Время. События. Факты

Что за фильм?

«Квазимодо: Душа Парижа» — это не прямая экранизация романа Виктора Гюго. Это история человека, который, по легенде, вдохновил писателя на создание знаменитого персонажа — звонаря-горбуна.

О чём картина?

Согласно официальному синопсису Netflix, действие разворачивается в Париже накануне Июльской революции 1830 года. По городу распространяется эпидемия холеры. Горбуна преследуют для проведения медицинских экспериментов. Но даже среди политических потрясений и смерти находится место любви.

Netflix обещает историю ещё более реалистичную и мрачную, чем книга Гюго.

Кто за камерой?

Режиссёр — Жан-Франсуа Рише, известный по фильмам «Крушение», «Враг государства №1» и дилогии «Месрин». Сценаристы — Эрик Беснар («Вкус жизни») и Эдгар Мари. В главной роли — Венсан Кассель, практически неузнаваемый в гриме.

Когда смотреть?

Премьера запланирована на 27 ноября 2026 года — эксклюзивно на Netflix.

А пока ждём — самое время перечитать роман Гюго. Он есть в нашей библиотеке. Приходите, берите, перечитывайте. А потом сравним с фильмом.

— Откуда вообще взялась рифма

Долгое время человечество прекрасно обходилось без неё. Античная поэзия — греческая и римская — держалась на ритме, а не на созвучиях в конце строк. Рифма если и встречалась, то случайно, как эхо, которое повторяет последний слог. В античных речах и проповедях иногда специально повторяли окончания фраз — чтобы слушатели лучше запомнили. Но это была не поэзия, а красноречие.

А вот в арабской и персидской поэзии рифма прижилась куда раньше и чувствовала себя прекрасно. Оттуда она перекочевала в средневековую европейскую поэзию — через церковные гимны и песнопения, которые в X веке начали рифмовать. Так что европейцы, сами того не желая, взяли рифму с Востока.

— Как рифма пришла на Русь

Древнерусская поэзия рифмы не знала. Псалмы, былины, народные песни — всё это пелось без всяких созвучий. Поэзия была связана с напевом, а рифма считалась признаком прозы. Рифмовать — значит говорить, а не петь.

Однако отдельные случаи рифмы встречаются уже в древнерусских произведениях — «Слове о полку Игореве», «Задонщине», «Повести о Горе-Злочастии». Это скорее исключение, чем правило, но оно показывает: рифма уже стучалась в двери.

История рифмы в русской поэзии начинается с Симеона Полоцкого. Он жил в XVII веке и первым начал писать стихи, где строки рифмовались по определённым правилам. До него на Руси рифмовали разве что в народных прибаутках и скоморошьих присказках. А он сделал рифму системой. С него и пошла русская рифмованная поэзия.

— Какие бывают рифмы?

А теперь — самое интересное. Рифмы бывают разные, и от того, какая из них выбрана, зависит звучание стиха. Разберём основные виды — с примерами из классики, чтобы было понятно.

— По месту ударения:

Мужская — ударение падает на последний слог. Звучит чётко и энергично, как удар барабана. Сплошной мужской рифмой написана поэма Лермонтова «Мцыри» — она придаёт ей характер энергии и мужественности.

Оборвана цепь жизни молодой,
Окончен путь, бил час, пора домой,
Пора туда, где будущего нет,
Ни прошлого, ни вечности, ни лет.

— Лермонтов, «Смерть»

Женская — ударение на предпоследнем слоге. Самая распространённая в русской поэзии — мягкая, плавная, певучая.

Я пришёл к тебе с приветом,
Рассказать, что солнце встало,
Что оно горячим светом
По листам затрепетало.

— Фет, «Я пришёл к тебе с приветом»

Дактилическая — ударение на третий слог от конца. Встречается реже, но звучит очень музыкально, с оттяжкой. Первым ввёл её в русскую поэзию Жуковский.

Тучки небесные, вечные странники!
Степью лазурною, цепью жемчужною
Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники,
С милого севера в сторону южную.

— Лермонтов, «Тучи»

Гипердактилическая — ударение на четвёртый слог и дальше. Редкий гость, но ценится за оригинальность.

Когда обидой — опилась
Душа разгневанная,
Когда семижды зареклась
Сражаться с демонами.

— Цветаева, из цикла «Деревья»

— По точности созвучий:

Богатая — совпадает не только конец слова, но и звук перед ударным слогом. Такая рифма звучит ярче и полнее.

Тебе, Колумб, тебе венец!
Чертеж земной ты выполнивший смело
И довершивший наконец
Судеб неконченное дело…

— Тютчев, «Колумб»

Здесь «венец — наконец»: перед ударным «е» стоит одинаковый звук «н». Это богатая рифма. Ещё примеры: «раб — араб», «чары — янычары», «взор — позор».

Бедная — совпадает только конец слова, а звуки перед ударным слогом разные. Звучит проще, но тоже имеет право на жизнь.

Твоих лучей небесной силою
Вся жизнь моя озарена.
Умру ли я, ты над могилою
Гори, гори, моя звезда!

— Чуевский, «Гори, гори моя звезда»

Здесь «силою — могилою»: перед ударным «и» стоят разные согласные — «л» и «г». Это бедная рифма.

— По положению в строфе:

Смежная (парная, aabb) — рифмуются соседние строки. Простая и понятная, как разговор.

Выткался на озере алый свет зари. (A)
На бору со звонами плачут глухари. (A)
Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло. (B)
Только мне не плачется — на душе светло. (B)

— Есенин, «Выткался на озере алый свет зари»

Перекрёстная (abab) — первая строка рифмуется с третьей, вторая с четвёртой. Самый распространённый вид в русской поэзии.

Люблю грозу в начале мая, (A)
Когда весенний первый гром (B)
Как бы резвяся и играя, (A)
Грохочет в небе голубом. (B)

— Тютчев, «Весенняя гроза»

Здесь «мая — играя» (первая и третья строки), «гром — голубом» (вторая и четвёртая).

Опоясывающая (кольцевая, охватная, abba) — первая строка рифмуется с четвёртой, вторая с третьей. Звучит как замкнутый круг, возвращение к началу.

Глядел я, стоя над Невой, (A)
Как Исаака-великана (B)
Во мгле морозного тумана (B)
Светился купол золотой. (A)

— Тютчев

Здесь «Невой — золотой» (первая и четвёртая строки), «великана — тумана» (вторая и третья).

Так что в следующий раз, когда будете напевать любимую песню, вспомните: за каждым созвучием — тысячелетняя история. От античных ораторов до арабских поэтов, от церковных гимнов до Симеона Полоцкого. Рифма прошла долгий путь, чтобы стать тем, чем она есть сегодня — привычной и незаменимой.

Почему так? И что стоит за этим простым действием — произнесением текста голосом?

Мы читаем вслух, чтобы быть вместе

Когда-то чтение вслух было нормой. В Древней Руси книги читали всей семьёй, в кругу, вслух — потому что книг было мало, а грамотных ещё меньше. В XIX веке в дворянских салонах читали друг другу романы, стихи, письма. Это был способ разделить переживание, обсудить, поспорить.

Сегодня традиция вернулась — но в другой форме. Родители читают детям. Не потому, что ребёнок не умеет читать сам, а потому что это время принадлежит только им двоим. Голос мамы или папы, знакомая интонация, пауза перед страшным моментом — всё это создаёт пространство, где книга становится не текстом, а событием.

И дети это чувствуют. Недаром многие взрослые вспоминают не столько сюжеты сказок, сколько голос, который их читал.

Мы читаем вслух, чтобы поддержать

Чтение партнёру — это отдельный вид близости. Не каждый может признаться, что устал, что глаза не видят букв, что хочется просто слушать. Но когда кто-то берёт книгу и начинает читать, это становится жестом заботы. Ты не один. Я рядом. Я подержу эту историю за тебя.

Иногда это работает как терапия. Иногда — как способ пережить сложный период. Иногда — просто как совместный вечер, где не нужно ничего говорить. Только слушать.

И тут важно: чтение вслух — это не монолог. Это диалог, даже если говорит только один. Потому что второй — дышит, реагирует, смеётся, замирает. Он участвует.

Мы читаем вслух, чтобы уснуть

Аудиокниги на ночь — отдельная вселенная. Кто-то включает детектив и засыпает на середине первой главы. Кто-то — классику, потому что ровный голос диктора действует как колыбельная. Кто-то — нон-фикшн, потому что скучно, а значит, сон придёт быстрее.

И это нормально. Чтение вслух — не всегда про литературу. Иногда это просто способ отключить голову. Как белый шум, только с сюжетом.

Психологи говорят, что человеческий голос успокаивает. Особенно если он звучит ровно, без резких всплесков, с предсказуемой интонацией. Именно поэтому многие аудиокниги для сна записываются специально — медленно, тихо, почти шёпотом.

А теперь — тем, кто не выносит чтение вслух

Да, такие есть. И их немало. Для них чтение — это личный процесс. Текст должен звучать в голове, а не снаружи. Голос диктора раздражает, отвлекает, мешает. Они не могут сосредоточиться, если кто-то произносит слова вместо них.

Это не каприз. Это особенность восприятия. Кому-то нужно видеть буквы, кому-то — слышать. И если вам комфортнее читать глазами — это не значит, что с вами что-то не так. Просто ваш способ — другой.

Но вот что интересно: даже те, кто не любит слушать, часто читают вслух своим детям. Потому что для ребёнка это не текст, а голос. И ради этого голоса можно потерпеть.

Так для кого и зачем мы читаем вслух?

Для детей — чтобы дать им ощущение дома. Для партнёров — чтобы быть рядом. Для себя — чтобы уснуть или отвлечься. Для других — чтобы поделиться историей. И для себя — чтобы услышать текст по-новому.

Чтение вслух — это не просто озвучивание букв. Это способ соединить людей. Через голос, через паузы, через дыхание. Мы читаем вслух, чтобы не быть одни. И это, пожалуй, лучшая причина.

В прошлый раз мы рассказали о пяти древнейших настолках. Но выяснилось, что история игр гораздо богаче, а наши предки были теми ещё азартными ребятами. Сегодня — вторая часть. И да, здесь будут игры, в которые вы, возможно, играли сами, даже не подозревая, что их придумали, когда мамонта ещё не изобрели.

Нарды — одна из самых старых настольных игр, и её история насчитывает более двух тысяч лет. Прототипы находили в Месопотамии, в древнем городе Ур. Но классическая форма и правила появились в Персии, где игра называлась «nardshir».

По легенде, нарды придумал мудрец Вузург-Михр, визирь персидского царя Хосрова I Ануширвана (509–579 годы нашей эры). Видимо, у визиря было много свободного времени между государственными делами и интригами, и он решил: «А почему бы не занять народ чем-нибудь, кроме войн?»

Игра оказалась настолько философской, что в неё вложили глубокий смысл. Доска разделена на четыре части — это времена года. 12 клеток на каждой половине — месяцы. 24 треугольника — часы в сутках. 30 фишек — дни месяца. А две кости символизируют судьбу и случай. То есть, когда вы бросаете кубики, вы буквально играете с судьбой. Как в жизни, только без риска остаться без зарплаты.

В Европу нарды попали через Испанию и Сицилию, а с XII века их распространение связывают с крестоносцами. В Средние века нарды стали символом богатства и интеллектуальной утончённости. Играли в них и короли, и простолюдины. А сегодня — и вы можете. Было бы желание.

А вот здесь придётся вас разочаровать. Маджонг, в который играют миллионы людей, вовсе не древняя игра. Вопреки распространённому мнению, нет никаких свидетельств о его существовании до 1850–1870 годов. Он появился в Китае около 1870 года и поначалу был распространён только в ограниченной части центрального Китая.

Его предшественником могла быть карточная игра под названием «Ма-Тьао». А само слово «маджонг» означает «воробей». Говорят, стук костяшек напоминает щебетание этой птицы. Согласно другой теории, игру придумал дворянин, проживающий в пригороде Шанхая в период с 1870 по 1875 год. Видимо, скучно ему было.

До начала XX века маджонг был распространён только в низовьях реки Янцзы, а к началу XX века приобрёл общемировую известность. Так что маджонг — это не «древняя мудрость Востока», а скорее «настолка эпохи пара и электричества». Но от этого он не становится менее азартным.

Эту игру из Древнего Египта английский археолог Говард Картер назвал «Собаки и шакалы». У неё есть и другое имя: «58 дырочек». Правила доподлинно неизвестны, но сценарий прост: длинные палочки символизируют бога Анубиса, покровителя умерших, которого изображали с головой шакала. Короткие палочки с собачьими головами — это богиня Инпут, жена Анубиса. Их дочь Кебхут изображали в виде золотой змейки.

Змеевидные линии на доске сокращают путь для фишек. Пути собак и шакалов не пересекаются, у каждого своя дорога из 29 дырочек. Поход начинается под кроной пальмы и заканчивается на поле с символом «шен», означающим замкнутый круг, вечность. Игра появилась во времена IX династии фараонов (XXII век до нашей эры) и к XII династии приобрела такую популярность, что состоятельные египтяне стали брать её с собой в загробную жизнь. Представляете? Люди умирали, но не расставались с настолкой. Вот это я понимаю — преданность игре.

— Почему это важно?

Все эти игры объединяет одно: они появились задолго до того, как человечество придумало письменность, и пережили империи, войны и технологические революции. В них играли фараоны и кочевники, императоры и простолюдины. И сегодня, когда у нас есть тысячи компьютерных игр, эти древние настолки не утратили своей притягательности.

Как так вышло? Давайте разбираться.

— Немного истории: когда «Н. У.» было страшнее двойки

В XVIII веке учителя не парились с цифрами. Они писали характеристики: «учения изрядного, надежного, доброго» — для отличников, «посредственного, мерного» — для середняков, и «слабого, подлого, прехудого» — для тех, кто не удосужился выучить урок. Звучит обидно, но зато душевно.

Михаил Ломоносов, например, предлагал ставить аббревиатуры: «В. И.» — «все исполнил», «Н. У.» — «не знал урока». А ещё была оценка «Ш.» — «шабаш». Видимо, когда учитель тоже устал и решил: «Всё, хватит на сегодня».

В Царскосельском лицее, где учился Пушкин, тоже была пятибалльная шкала. Но с одним нюансом: лучшей считалась единица, а пятёрка — худшей. Да, вы не ослышались. Пушкин занимал 26-е место из 29 по успеваемости, зато в табеле о нём писали: «В русском не столь тверды, сколь блистательны. Весьма ленив». Зато по французскому был «весьма прилежен». Так что Пушкин просто был специалистом по приоритетам.

В 1837 году привычную нам пятибалльную систему (где пятёрка — отлично) узаконили окончательно. С тех пор почти ничего не изменилось. Хотя честно говоря, пятибалльная система сегодня — это скорее трёхбалльная. Единицу никто не ставит, двойку — тоже редко. И по факту остаются только тройки, четвёрки и пятёрки. Но ученики всё равно умудряются страдать.

— А что в других странах?

Всё ещё интереснее.

В Германии, например, шкала от 1 до 6, но тут всё перевёрнуто с ног на голову. Единица — это «отлично», а шестёрка — «провал». Немецкий школьник, получивший «Eins», счастлив, а наш бы запаниковал. Но к этому быстро привыкаешь. Особенно когда понимаешь, что в Германии даже за плохие оценки не бьют.

А вот Франция живёт по шкале от 0 до 20. Проходной порог — 10. Если твой друг-француз получил 18 из 20 — поздравь его. Он почти гений. Оценки выше 15 ставят крайне редко — французские учителя славятся строгостью. Наша пятёрка — это примерно 12–14 у них. Так что если ты отличник в России, то во Франции ты просто «хорошист».

США — это отдельный разговор. Там любят буквы: A — отлично (90–100%), B — хорошо (80–89%), C — удовлетворительно (70–79%), D — почти провал (60–69%), F — провал. Каждая буква переводится в баллы от 0 до 4, и из них считают средний балл GPA, который будет преследовать ученика до поступления в колледж. Там каждый балл на счету, и стресс у американских школьников зашкаливает.

Финны, как известно, вообще не торопятся. До 12 лет ученики не получают отметок — только устные комментарии от учителей. А когда начинают — шкала от 4 до 10, где 4 — единственный «неуд». И это работает. Финские школьники — одни из лучших в мире по уровню знаний, при этом без нервотрёпки.

В Китае в средней школе — 100-балльная система. Но оценки не объявляют публично и не ранжируют. В начальной школе используют буквы от A до E. При этом текущей успеваемости в привычном нам виде нет — только итоговые результаты. Похоже, китайцы не хотят травмировать детей раньше времени.

Япония — вообще отдельная вселенная. В младших классах индивидуальные оценки не выставляют вообще. Вместо этого в конце четверти считают общий процент качества знаний для всего класса. То есть оценку ставят не ученику, а… всему классу. Если ты отличник — молодец, но знай: ты тянешь статистику за всех.

— А есть ли страны, где оценок вообще нет?

Да, и их немало! В Финляндии до 12 лет вообще без оценок. В Канаде есть школа Alpha в Торонто — там нет оценок, нет домашних заданий, нет расписания. Дети сами выбирают, чем заниматься. Вальдорфские школы не признают учебников, баллов и специальных предметов. Всё нацелено на индивидуальное развитие. А в школе Паркера в США вместо оценок ученики дорабатывают работы до тех пор, пока они не «соответствуют ожиданиям».

В России тоже пытались отменить оценки. В 1918 году Луначарский запретил любые отметки и наказания, но взамен ничего не предложил — успеваемость рухнула. Пришлось вернуть.

— Что в итоге?

Школьные оценки — как погода: в каждой стране своя. Где-то это буквы, где-то цифры, где-то их вообще нет. Но везде они остаются инструментом — и вопрос только в том, как им пользоваться.

Как говорил заслуженный учитель России Евгений Бунимович: «Родители, которые требуют от ребенка только отметок, а не попытки понять, что ему интересно, совершают большую ошибку».

Пушкин был троечником, Дарвин и Эйнштейн — двоечниками. Так что оценки — это просто цифры и буквы. Главное всё-таки не в них.