Краеведческий портал

Почему так? И что стоит за этим простым действием — произнесением текста голосом?

Мы читаем вслух, чтобы быть вместе

Когда-то чтение вслух было нормой. В Древней Руси книги читали всей семьёй, в кругу, вслух — потому что книг было мало, а грамотных ещё меньше. В XIX веке в дворянских салонах читали друг другу романы, стихи, письма. Это был способ разделить переживание, обсудить, поспорить.

Сегодня традиция вернулась — но в другой форме. Родители читают детям. Не потому, что ребёнок не умеет читать сам, а потому что это время принадлежит только им двоим. Голос мамы или папы, знакомая интонация, пауза перед страшным моментом — всё это создаёт пространство, где книга становится не текстом, а событием.

И дети это чувствуют. Недаром многие взрослые вспоминают не столько сюжеты сказок, сколько голос, который их читал.

Мы читаем вслух, чтобы поддержать

Чтение партнёру — это отдельный вид близости. Не каждый может признаться, что устал, что глаза не видят букв, что хочется просто слушать. Но когда кто-то берёт книгу и начинает читать, это становится жестом заботы. Ты не один. Я рядом. Я подержу эту историю за тебя.

Иногда это работает как терапия. Иногда — как способ пережить сложный период. Иногда — просто как совместный вечер, где не нужно ничего говорить. Только слушать.

И тут важно: чтение вслух — это не монолог. Это диалог, даже если говорит только один. Потому что второй — дышит, реагирует, смеётся, замирает. Он участвует.

Мы читаем вслух, чтобы уснуть

Аудиокниги на ночь — отдельная вселенная. Кто-то включает детектив и засыпает на середине первой главы. Кто-то — классику, потому что ровный голос диктора действует как колыбельная. Кто-то — нон-фикшн, потому что скучно, а значит, сон придёт быстрее.

И это нормально. Чтение вслух — не всегда про литературу. Иногда это просто способ отключить голову. Как белый шум, только с сюжетом.

Психологи говорят, что человеческий голос успокаивает. Особенно если он звучит ровно, без резких всплесков, с предсказуемой интонацией. Именно поэтому многие аудиокниги для сна записываются специально — медленно, тихо, почти шёпотом.

А теперь — тем, кто не выносит чтение вслух

Да, такие есть. И их немало. Для них чтение — это личный процесс. Текст должен звучать в голове, а не снаружи. Голос диктора раздражает, отвлекает, мешает. Они не могут сосредоточиться, если кто-то произносит слова вместо них.

Это не каприз. Это особенность восприятия. Кому-то нужно видеть буквы, кому-то — слышать. И если вам комфортнее читать глазами — это не значит, что с вами что-то не так. Просто ваш способ — другой.

Но вот что интересно: даже те, кто не любит слушать, часто читают вслух своим детям. Потому что для ребёнка это не текст, а голос. И ради этого голоса можно потерпеть.

Так для кого и зачем мы читаем вслух?

Для детей — чтобы дать им ощущение дома. Для партнёров — чтобы быть рядом. Для себя — чтобы уснуть или отвлечься. Для других — чтобы поделиться историей. И для себя — чтобы услышать текст по-новому.

Чтение вслух — это не просто озвучивание букв. Это способ соединить людей. Через голос, через паузы, через дыхание. Мы читаем вслух, чтобы не быть одни. И это, пожалуй, лучшая причина.

В прошлый раз мы рассказали о пяти древнейших настолках. Но выяснилось, что история игр гораздо богаче, а наши предки были теми ещё азартными ребятами. Сегодня — вторая часть. И да, здесь будут игры, в которые вы, возможно, играли сами, даже не подозревая, что их придумали, когда мамонта ещё не изобрели.

Нарды — одна из самых старых настольных игр, и её история насчитывает более двух тысяч лет. Прототипы находили в Месопотамии, в древнем городе Ур. Но классическая форма и правила появились в Персии, где игра называлась «nardshir».

По легенде, нарды придумал мудрец Вузург-Михр, визирь персидского царя Хосрова I Ануширвана (509–579 годы нашей эры). Видимо, у визиря было много свободного времени между государственными делами и интригами, и он решил: «А почему бы не занять народ чем-нибудь, кроме войн?»

Игра оказалась настолько философской, что в неё вложили глубокий смысл. Доска разделена на четыре части — это времена года. 12 клеток на каждой половине — месяцы. 24 треугольника — часы в сутках. 30 фишек — дни месяца. А две кости символизируют судьбу и случай. То есть, когда вы бросаете кубики, вы буквально играете с судьбой. Как в жизни, только без риска остаться без зарплаты.

В Европу нарды попали через Испанию и Сицилию, а с XII века их распространение связывают с крестоносцами. В Средние века нарды стали символом богатства и интеллектуальной утончённости. Играли в них и короли, и простолюдины. А сегодня — и вы можете. Было бы желание.

А вот здесь придётся вас разочаровать. Маджонг, в который играют миллионы людей, вовсе не древняя игра. Вопреки распространённому мнению, нет никаких свидетельств о его существовании до 1850–1870 годов. Он появился в Китае около 1870 года и поначалу был распространён только в ограниченной части центрального Китая.

Его предшественником могла быть карточная игра под названием «Ма-Тьао». А само слово «маджонг» означает «воробей». Говорят, стук костяшек напоминает щебетание этой птицы. Согласно другой теории, игру придумал дворянин, проживающий в пригороде Шанхая в период с 1870 по 1875 год. Видимо, скучно ему было.

До начала XX века маджонг был распространён только в низовьях реки Янцзы, а к началу XX века приобрёл общемировую известность. Так что маджонг — это не «древняя мудрость Востока», а скорее «настолка эпохи пара и электричества». Но от этого он не становится менее азартным.

Эту игру из Древнего Египта английский археолог Говард Картер назвал «Собаки и шакалы». У неё есть и другое имя: «58 дырочек». Правила доподлинно неизвестны, но сценарий прост: длинные палочки символизируют бога Анубиса, покровителя умерших, которого изображали с головой шакала. Короткие палочки с собачьими головами — это богиня Инпут, жена Анубиса. Их дочь Кебхут изображали в виде золотой змейки.

Змеевидные линии на доске сокращают путь для фишек. Пути собак и шакалов не пересекаются, у каждого своя дорога из 29 дырочек. Поход начинается под кроной пальмы и заканчивается на поле с символом «шен», означающим замкнутый круг, вечность. Игра появилась во времена IX династии фараонов (XXII век до нашей эры) и к XII династии приобрела такую популярность, что состоятельные египтяне стали брать её с собой в загробную жизнь. Представляете? Люди умирали, но не расставались с настолкой. Вот это я понимаю — преданность игре.

— Почему это важно?

Все эти игры объединяет одно: они появились задолго до того, как человечество придумало письменность, и пережили империи, войны и технологические революции. В них играли фараоны и кочевники, императоры и простолюдины. И сегодня, когда у нас есть тысячи компьютерных игр, эти древние настолки не утратили своей притягательности.

Как так вышло? Давайте разбираться.

— Немного истории: когда «Н. У.» было страшнее двойки

В XVIII веке учителя не парились с цифрами. Они писали характеристики: «учения изрядного, надежного, доброго» — для отличников, «посредственного, мерного» — для середняков, и «слабого, подлого, прехудого» — для тех, кто не удосужился выучить урок. Звучит обидно, но зато душевно.

Михаил Ломоносов, например, предлагал ставить аббревиатуры: «В. И.» — «все исполнил», «Н. У.» — «не знал урока». А ещё была оценка «Ш.» — «шабаш». Видимо, когда учитель тоже устал и решил: «Всё, хватит на сегодня».

В Царскосельском лицее, где учился Пушкин, тоже была пятибалльная шкала. Но с одним нюансом: лучшей считалась единица, а пятёрка — худшей. Да, вы не ослышались. Пушкин занимал 26-е место из 29 по успеваемости, зато в табеле о нём писали: «В русском не столь тверды, сколь блистательны. Весьма ленив». Зато по французскому был «весьма прилежен». Так что Пушкин просто был специалистом по приоритетам.

В 1837 году привычную нам пятибалльную систему (где пятёрка — отлично) узаконили окончательно. С тех пор почти ничего не изменилось. Хотя честно говоря, пятибалльная система сегодня — это скорее трёхбалльная. Единицу никто не ставит, двойку — тоже редко. И по факту остаются только тройки, четвёрки и пятёрки. Но ученики всё равно умудряются страдать.

— А что в других странах?

Всё ещё интереснее.

В Германии, например, шкала от 1 до 6, но тут всё перевёрнуто с ног на голову. Единица — это «отлично», а шестёрка — «провал». Немецкий школьник, получивший «Eins», счастлив, а наш бы запаниковал. Но к этому быстро привыкаешь. Особенно когда понимаешь, что в Германии даже за плохие оценки не бьют.

А вот Франция живёт по шкале от 0 до 20. Проходной порог — 10. Если твой друг-француз получил 18 из 20 — поздравь его. Он почти гений. Оценки выше 15 ставят крайне редко — французские учителя славятся строгостью. Наша пятёрка — это примерно 12–14 у них. Так что если ты отличник в России, то во Франции ты просто «хорошист».

США — это отдельный разговор. Там любят буквы: A — отлично (90–100%), B — хорошо (80–89%), C — удовлетворительно (70–79%), D — почти провал (60–69%), F — провал. Каждая буква переводится в баллы от 0 до 4, и из них считают средний балл GPA, который будет преследовать ученика до поступления в колледж. Там каждый балл на счету, и стресс у американских школьников зашкаливает.

Финны, как известно, вообще не торопятся. До 12 лет ученики не получают отметок — только устные комментарии от учителей. А когда начинают — шкала от 4 до 10, где 4 — единственный «неуд». И это работает. Финские школьники — одни из лучших в мире по уровню знаний, при этом без нервотрёпки.

В Китае в средней школе — 100-балльная система. Но оценки не объявляют публично и не ранжируют. В начальной школе используют буквы от A до E. При этом текущей успеваемости в привычном нам виде нет — только итоговые результаты. Похоже, китайцы не хотят травмировать детей раньше времени.

Япония — вообще отдельная вселенная. В младших классах индивидуальные оценки не выставляют вообще. Вместо этого в конце четверти считают общий процент качества знаний для всего класса. То есть оценку ставят не ученику, а… всему классу. Если ты отличник — молодец, но знай: ты тянешь статистику за всех.

— А есть ли страны, где оценок вообще нет?

Да, и их немало! В Финляндии до 12 лет вообще без оценок. В Канаде есть школа Alpha в Торонто — там нет оценок, нет домашних заданий, нет расписания. Дети сами выбирают, чем заниматься. Вальдорфские школы не признают учебников, баллов и специальных предметов. Всё нацелено на индивидуальное развитие. А в школе Паркера в США вместо оценок ученики дорабатывают работы до тех пор, пока они не «соответствуют ожиданиям».

В России тоже пытались отменить оценки. В 1918 году Луначарский запретил любые отметки и наказания, но взамен ничего не предложил — успеваемость рухнула. Пришлось вернуть.

— Что в итоге?

Школьные оценки — как погода: в каждой стране своя. Где-то это буквы, где-то цифры, где-то их вообще нет. Но везде они остаются инструментом — и вопрос только в том, как им пользоваться.

Как говорил заслуженный учитель России Евгений Бунимович: «Родители, которые требуют от ребенка только отметок, а не попытки понять, что ему интересно, совершают большую ошибку».

Пушкин был троечником, Дарвин и Эйнштейн — двоечниками. Так что оценки — это просто цифры и буквы. Главное всё-таки не в них.

Давайте сегодня заглянем в прошлое и посмотрим, как менялись школьные наказания. Спойлер: будет страшно, интересно и немного смешно. Но после этого вы точно начнёте с уважением относиться к своей школьной жизни.

— Европа: где розги были главным учебником

Средневековые школы Европы — это не место для слабонервных. Дисциплину там держали на страхе. Самым «продвинутым» в этом деле был британский Итонский колледж. Там учеников пороли буквально за всё. В 1660 году, когда в Англии свирепствовала чума, мальчикам приказали курить — считалось, что табак защищает от болезни. Тех, кто отказывался, выпороли розгами. Да, за отказ от курения! Представляете?

Но самый жуткий случай произошёл в 1832 году. Директор Итонского колледжа Джон Кит, рассвирепев от непослушания учеников, лично высек 80 мальчиков. Этот день вошёл в историю как «Великая порка». 80 детей, выстроенных в очередь, и директор с розгами. Семьдесят лет спустя Черчилль, учившийся в другой школе, описывал такие же порядки: «Два или три раза в месяц вся школа загонялась в библиотеку. Двое классных старост вытаскивали провинившихся в соседнюю комнату и там пороли розгами до крови». Он ненавидел эту школу и вспоминал её с ужасом.

В США в первой половине XX века тоже не церемонились. Тонкими розгами били за опоздание, толстыми — за серьёзные проступки, например, карикатуру на учителя.

А знаете, откуда взялся «колпак дурака»?

Этот символ унижения придумали иезуиты в средневековых школах Западной Европы. На голову провинившемуся надевали бумажный колпак с надписью «dunce» — болван, тупица. И отправляли стоять на табурете в углу класса. Интересно, что слово «dunce» произошло от имени шотландского философа Джона Дунса Скота — великого мыслителя, чьи идеи вышли из моды, а его последователей стали называть «тупицами». Вот так философ стал символом школьного унижения. Колпак дожил до 1950-х в США, а в некоторых школах Англии его запретили только в 2010 году.

— Россия: от Домостроя до «субботников»

На Руси к телесным наказаниям относились спокойно и даже с одобрением. В «Домострое» (XVI век) прямо предписывалось: «…пройдись по ребрам его, пока он растет, и тогда, возмужав, не провинится перед тобой».

В XIX веке порка была обычным делом. В «Школьном уложении» было предусмотрено 85 провинностей, за которые можно было высечь. Розги вымачивали в солёной воде — для остроты ощущений.

Цифры, от которых мурашки:

В Киевском учебном округе в 1857–1859 годах порке подвергались от 13 до 27% всех учащихся.

В 1858 году из 600 учеников Житомирской гимназии выпороли 220 человек — почти половину.

Порка проводилась по субботам, за что экзекуция получила прозвище «субботник». Чтобы ограничить произвол, ввели «потолок» — число ударов в месяц. Если ученик получал всю норму за одно наказание, до первого числа следующего месяца его нельзя было пороть. Именно отсюда пошло выражение «всыпать по первое число».

Кроме розог, ставили на колени на горох, лишали обеда, запирали в карцер.

А задумывались ли вы, почему били именно по ягодицам?

В XIX веке к выбору «рабочей поверхности» для порки подходили с медицинской точки зрения. В 1835 году в «Книге для отцов» Теодор Дуайт предупреждал: если бить ребёнка постоянно, можно «умертвить те чувства, которые должны быть взращены». Наказание должно вызывать короткую, но реальную боль — и затрагивать только определённые участки тела.

«Удар рукой по голове ребёнка может оглушить, но при этом не принести острой боли, а лишь стать причиной длительной травмы. Кости ребёнка ещё малы и хрупки, вот почему розги куда безопаснее руки».

Пощёчины, подзатыльники и таскание за уши также считались неуместными — уши называли «крайне чувствительной частью тела». Самым «безопасным» местом для порки признавали «круглое мягкое место, где нет костей, которые так и норовят сломаться».

Для этих целей рекомендовали даже специальный инструмент: «Тонкая, мягкая, старая полоска кожи или домашние туфли будут идеальным средством там, где просто необходима суровая кара. Такое наказание не только не причинит существенного вреда, но и приведёт к самым благоприятным результатам».

История про гимназиста с револьвером

В 1874 году в Екатеринбургской гимназии учитель Яков Предтеченский застал шестиклассника Алексея Скачкова за курением, дал ему оплеуху и пригрозил отчислением. В те времена это означало крест на всей дальнейшей карьере.

На следующий день Скачков принёс в гимназию револьвер и выстрелил в учителя пять раз. Предтеченский умер через несколько дней, а Алексея приговорили к ссылке в Енисейскую губернию.

Официально телесные наказания в гимназиях отменили уставом 1864 года, но в начальных и церковно-приходских школах розги сохранялись до 1904 года.

В Советской России физические наказания запретили в 1917 году — значительно раньше, чем в большинстве европейских стран. Но другие методы остались: вызывали родителей, не принимали в пионеры, оставляли на второй год или исключали из школы.

— А что насчёт «писать строчки»? Это тоже наказание!

Оказывается, наказание «писать строчки» — это не выдумка педагогов XX века, а очень древняя практика. Археологи из Тюбингенского университета обнаружили в Египте тысячи глиняных черепков (остраконов), исписанных одними и теми же символами. Учёные полагают, что это были школьные наказания для нерадивых учеников примерно 2000 лет назад. Тогда вместо бумаги использовали черепки, а провинившихся заставляли писать одни и те же буквы снова и снова.

В России XVIII–XIX веков у этого наказания было своё, более суровое, имя. Выражение «прописать ижицу» означало не просто заставить написать строчку, а высечь розгами. Дело в том, что «Ижица» — это последняя буква дореволюционного алфавита. Было два объяснения, почему наказание связано с этой буквой:

Буква-каракули. Написать «ижицу» было чертовски сложно, и ученики мучились с ней, заучивая редкие слова. За провал этой «пытки» — «прописывали ижицу».

Буква-кнут. По другой версии, по начертанию «Ижица» напоминала кнут, поэтому «прописать ижицу» значило «отходить розгами».

В английских школах, особенно в частных, наказание «writing lines» тоже было классикой. Ученик должен был переписать одно и то же предложение десятки раз (например, 50–100). В отличие от «прописать ижицу», здесь делали акцент именно на монотонной писанине, а не на телесном наказании. Так что когда Барт Симпсон пишет на доске «Я не буду…» — это классика английского воспитания!

— А что сегодня?

Сегодня в большинстве стран мира бить детей в школе запрещено. Но не везде. В некоторых штатах США, например в Миссури, родители сами попросили вернуть розги как альтернативу исключению. Педагоги обещают не злоупотреблять — только для самых строптивых.

В Африке ситуация суровее. В Намибии провинившихся детей ставят… под осиное гнездо. Ребёнок должен стоять абсолютно неподвижно, чтобы не потревожить ос. Малейшее движение — и рой атакует. В Кении и Нигерии бьют плетью, в Индии таскают за уши и унижают словесно. И это при официальных запретах.

— Так что же в итоге?

Школа прошла долгий путь от розог и колпаков до индивидуального подхода. И хотя нам кажется, что учителя иногда слишком строги, мы живём в эпоху, когда за ошибку не бьют, а помогают. И это стоит ценить.

История школы — это история цивилизации. Как только люди перестали быть просто охотниками и собирателями, появилась потребность в грамотных специалистах: писцах, чиновниках, жрецах. И тогда возникла система. Давайте пройдём этот путь — от древних «домов табличек» до современных школ, где мы с вами, чего греха таить, когда-то сидели за партами.

— Первые школы: «Дом табличек» и папирусные свитки

Самые древние школы появились в Месопотамии (это современный Ирак) примерно в III тысячелетии до нашей эры. Назывались они «эдубба» — «дом табличек». Обучение начиналось лет с восьми, а заканчивалось к двадцати годам. Вместо тетрадей — глиняные таблички, вместо учебников — клинописные тексты. Ученики корпели от рассвета до заката, переписывали, решали задачи и получали замечания от наставника — уммиа, который выполнял роль современного директора.

В Египте система была похожей, но с поправкой на местный колорит. Будущих писцов и жрецов начинали учить с пяти лет. Программа была серьёзной: математика, геометрия, медицина, история — и всё это с религиозным уклоном. Папирус был дорог, поэтому сначала писали на черепках и керамике, а потом уже переходили на свитки.

Образование в те времена было привилегией — в основном дети знати, жрецов и богатых чиновников. Девочек учили редко, чаще дома.

— Греция: когда школа стала философией

Греки подарили миру не просто школы, а саму идею образования как интеллектуального процесса. Сократ, Платон и Аристотель спрашивали не только «чему учить?», но и «зачем?» и «как?». В гимнасиях — учебных центрах, где умственные занятия сочетались с физическими, — воспитывали гармоничную личность.

Именно греки сформулировали набор предметов, который позже назовут «семью свободными искусствами»: грамматика, риторика, логика, арифметика, геометрия, музыка и астрономия. Этот список на столетия определил, чему учат в школах Европы.

— Средневековье: монастыри, церковь и первые университеты

После падения Римской империи школы в Европе сохранились в основном при монастырях. Монастырские школы давали религиозное образование, но туда могли попасть и мальчики из знатных семей. Приходские школы учили основам чтения и письма, но уровень был невысоким.

Именно из монастырской традиции выросли первые университеты: Болонский, Парижский, Оксфордский. Грамотность долго оставалась уделом духовенства и верхушки общества.

— Гутенберг и рождение учебника

Переломный момент наступил в середине XV века, когда Иоганн Гутенберг изобрёл печатный станок. До этого книги были рукописными, редкими и дорогими. Учитель диктовал, ученики записывали. Когда книги стали печатать тысячами, появилась возможность стандартизировать обучение — один учебник, одна программа в разных городах. Это был момент, когда школа в привычном для нас смысле начала принимать свои современные очертания.

— А что в России?

Первые школы на Руси появились в XI веке при Ярославе Мудром. В 1030 году он основал школу в Новгороде, где учили детей священнослужителей и чиновников. Образование было церковным: чтение, письмо, счёт.

Пётр I, нуждаясь в грамотных инженерах и моряках, в 1701 году открыл Навигацкую школу в Москве, а затем — цифирные школы в разных городах. Впервые государство взяло на себя подготовку кадров вне церкви. В 1726 году появилась Академическая гимназия при Академии наук, а в 1811-м — знаменитый Царскосельский лицей.

Массовое образование в России стало развиваться после реформы 1864 года, когда земства получили право открывать начальные училища. Но обязательного образования в империи так и не ввели.

Советское правительство в 1918 году провозгласило «Единую трудовую школу» — бесплатную, совместную и обязательную для всех детей от 8 до 17 лет. Всеобщее начальное обучение ввели в 1930 году, а полную семилетку — в 1933–1937 годах. Одновременно шла кампания по ликвидации безграмотности («ликбез») среди взрослых. Впервые в истории России грамотность перестала быть привилегией.

— Что в итоге?

Школа прошла долгий путь от глиняных табличек до цифровых досок. Но суть осталась прежней: передавать знания, учить думать и готовить к жизни. И какими бы разными ни были школы в Месопотамии, Древней Греции или современной России, их цель одна — сделать человека образованным.