Заманчивое чтение

Неделя открытий: от бумаги до буквицы.

Друзья, эта неделя у нас с вами выдалась крайне познавательной. Мы узнали историю бумаги, проследили эволюцию пишущих принадлежностей, изучили рецепты чернил… И вот теперь, когда книга готова, самое время вспомнить о том, что в начале было не слово, а буква. Очень большая и красивая буква, которая открывала текст и приглашала читателя в мир.

— А что такое буквица и зачем она нужна?

Слово «инициал» происходит от латинского «initialis», что значит «начальный». В русской традиции его называют буквицей — заглавной буквой увеличенного размера, с которой начинается текст книги, главы или даже абзаца. Она как птичье гнездо в кроне дерева: издалека заметна и притягивает взгляд. И как гнездо оживляет дерево, так буквица оживляет страницу.

Главное её назначение — привлечь внимание читателя к началу текста. Но это не просто функциональный элемент. Когда буквица выполнена со вкусом, она радует глаз и создаёт настроение. А если мастер перестарался — она может выглядеть чужеродно и даже раздражать. Как говорит швейцарский типограф Эмиль Рудер, в книге должно быть «воскресенье в череде серых будней». Именно такой «праздник» и создаёт красная буквица на фоне чёрного текста.

— Как рождалась традиция?

История буквицы насчитывает больше полутора тысяч лет. Самые древние из сохранившихся — в античной рукописи сочинений Вергилия конца IV — начала V века. Художник составил их из геометрических фигур, как мозаику. Вероятно, тогда уже существовала традиция выделять начало текста, но в те времена она только зарождалась.

Инициал появился в книге именно тогда, когда ему и следовало появиться — на излёте античности, в преддверии Средневековья. Уходило в прошлое звучащее слово, искусство ораторов. Наступали «времена писцов как хранителей культуры и Писания как ориентира жизни».

Книга уже приняла форму кодекса — стопки сшитых тетрадей из пергамена. Писец, закончив работу, возвращался в начало рукописи и вносил заглавные буквы, которые он пропустил. Позже этим стали заниматься особые художники — иллюминаторы и рубрикаторы. Отсюда и «красная строка», и слово «миниатюра», которое раньше означало «рисованный минием».

— Чем только не украшали буквицы!

В ход шли красные, синие, жёлтые, зелёные краски. В роскошных рукописях — творёное золото и серебро. Мастера даже пытались удешевить производство, используя заменители драгоценных металлов. Но такие суррогаты часто обесцвечивались или портили страницы. Однако краски в настоящих буквицах сохранились до наших дней, полные нежности и света, словно созданы не столетия назад.

Буквицы росли в размерах, выступали за край строки, украшались плетением и фигурками животных. Возникает вопрос: зачем все эти рыбы, птицы и чудовища? На самом деле в этом был глубокий смысл. Каждый символ был понятен средневековому читателю. Например, рыба, виноградная лоза или пеликан — всё это были символы Христа. Лань, спешащая к источнику, — душа, жаждущая Бога. Корабль в бушующем море — Церковь. Так буквы становились одновременно и текстом, и изображением.

— Как украшали в Византии и на Руси?

В Византии инициалы были совсем иными. Начальный лист часто открывался не буквой, а богато декорированной заставкой. Инициалы были меньше и не привлекали к себе слишком много внимания. Они оставались прежде всего буквами, а уже потом украшением. Такой подход переняли и на Руси после крещения.

В древнейших русских книгах — «Остромировом Евангелии» и «Изборнике Святослава» — уже следуют византийской традиции. Но наши мастера добавили что-то своё: яркие растительные мотивы, смелые сочетания красок. В Юрьевском Евангелии (XII век) есть 65 буквиц, исполненных одной лишь киноварью. Это настоящий зверинец: верблюды, кони, львы, волки, павлины, даже единорог и алконост! И всё это — без золота, без сложных красок, только красная линия, которая вьётся, превращаясь то в орнамент, то в фигурку животного.

— Что в итоге?

Буквица — это маленькое чудо, которое останавливает взгляд и готовит читателя к встрече с текстом. Она напоминает нам, что книга — это не просто слова. Это искусство, где каждая деталь имеет значение.

Как изобрели бумагу: китайская тайна, которая изменила мир.

Друзья, мы уже говорили о том, на чём писали до бумаги. Но как же появилась она сама? История её изобретения — это детектив с восточным колоритом, промышленный шпионаж и почти магия.

— Всё началось в Китае

До бумаги китайцы писали на чём придётся: на бамбуковых планках (тяжело), на шёлке (дорого), на черепаховых панцирях и костях животных (экзотично). В общем, сплошные неудобства. Нужно было что-то лёгкое, дешёвое и удобное.

Считается, что бумагу изобрёл придворный чиновник Цай Лунь в 105 году нашей эры. Он взял кору тутового дерева, старые тряпки, конопляные отходы и рыболовные сети — и сварил всё это в огромном котле. Получившуюся кашицу разлил по формам, отжал и высушил. Так на свет появился первый лист бумаги.

Император был так впечатлён, что пожаловал Цай Луню титул и богатство. Но, как часто бывает в историях, финал у изобретателя был трагическим — позже он оказался замешан в дворцовых интригах и покончил с собой.

— А что было до Цай Луня?

Археологи нашли кусочки бумаги, которые старше даты официального изобретения. Самый ранний образец датируют II веком до нашей эры. Видимо, китайцы экспериментировали с растительными волокнами задолго до того, как Цай Лунь систематизировал процесс.

Но именно Цай Лунь предложил технологию, которую можно было масштабировать. И это стало революцией.

— Бумага идёт на Запад

Китайцы держали секрет производства в строжайшей тайне несколько столетий. Но в 751 году арабы разбили китайскую армию в битве на реке Талас и взяли в плен нескольких бумагоделов. Так технология попала в Самарканд, а оттуда — в Багдад, Дамаск и Каир.

В Европу бумага пришла гораздо позже — только в XI веке через Испанию, которая тогда была под властью арабов.

— Как это работает?

Современная технология почти не изменилась:

Макулатура — это основной источник сырья.

Измельчение и смешивание с водой — получается пульпа.

Разлив по сетке — формируется бумажный лист.

Сушка и прессование — финальные этапы.

Сегодня в мире используется около 400 миллионов тонн бумаги в год! И значительная часть производится из переработанного сырья, что спасает леса.

— Интересный факт

В Древнем Китае бумагу использовали не только для письма. Из неё делали салфетки, деньги, зонтики, вееры, игрушки и даже… туалетную бумагу. Бумажные деньги впервые появились там же, в Китае, в VIII веке.

— Что в итоге?

Бумага стала главным материалом для передачи знаний на многие века. Без неё не было бы книг, библиотек, образования, науки — всего того, что мы считаем фундаментом цивилизации. И даже в цифровую эпоху она остаётся с нами. Милый сердцу хруст нового корешка и запах типографской краски вам никакой планшет не заменит.

Так что в следующий раз, когда будете писать в тетради или читать книгу, вспомните, что за этим стоит долгая история длиной почти в две тысячи лет. И, возможно, скажите «спасибо» китайскому чиновнику, который сварил в котле кору и тряпки.

Как камень, глина и береста стали предками вашего блокнота.

Друзья, вы когда-нибудь задумывались, как выглядела «бумага» до того, как её придумали? Мы привыкли к тетрадям и айпадам. Но путь к ним был долгим и… тяжеловесным. Древним людям было не до лёгкости: они записывали свои мысли на чём попало. И это был настоящий марафон изобретательности, который длился тысячелетия.

— Каменные летописи

Всё началось с камня. Наскальные рисунки в пещерах Испании, Франции, Африки и Индии — это не просто искусство, а первые попытки запечатлеть мысли. Авторы силуэтов мамонтов и сцен охоты оставляли их на стенах пещер, чтобы в будущем, возможно, помочь себе или передать опыт. В Сахаре — крупнейший музей под открытым небом. В Монголии — лунорогие быки, парящие выше солнца. В России — петроглифы на Урале, в Сибири, на Онежском озере. Подобные «каменные книги» есть и в Хакасии, где сохранились целые галереи рисунков.

Камень был надёжен и вечен, но до крайности непрактичен: попробуйте унести такую «страницу» с собой.

— Библиотека из глины

Древние шумеры, ассирийцы и вавилоняне перешли на глиняные таблички. Мягкую глину было легче обрабатывать, чем камень. Писцы выдавливали на ней клинопись, а затем сушили или обжигали плитки. Одна такая табличка весила до килограмма. Представьте, сколько весила целая книга! Чтобы отослать «письмо» на несколько километров, снаряжали караван верблюдов. А чтобы отправить несколько книг — целую экспедицию.

В Ниневии, столице Ассирии, царь Ашшурбанипал собрал более 20 тысяч таких глиняных «страниц» — это была первая в мире систематизированная библиотека. Там хранились и «Эпос о Гильгамеше», и первый в истории словарь шумерского языка, и даже мирный договор 1269 года до нашей эры.

— Деревянные письмена и берестяная грамота

Древние германцы писали на буковых дощечках (отсюда, кстати, английское book и немецкое Buch). Греки и римляне делали восковые таблички — их скрепляли по две, три или больше, получая прообраз тетрадей (от греческого «тетра» — четыре). На воске писали специальной палочкой — стилем, а ошибки стирали обратным концом.

На Руси вместо воска часто использовали бересту — берёзовую кору. Это был материал попроще и подешевле. Берестяные грамоты, найденные в Новгороде, — уникальное свидетельство быта и культуры славян. На бересте писали не только в России, но и в Европе, а в военные годы даже выпускали газеты.

А вы знали, что древние китайцы до изобретения бумаги писали на бамбуке и шёлке? Книга на шёлке была предметом роскоши, а для важных документов использовали металл: медь, бронзу, свинец и даже золото. Тексты выгравировывали на пластинах, которые часто скрепляли в тяжёлые, но очень долговечные свитки.

— Дары природы: от папируса до бумаги из… навоза

Переломный момент наступил в Древнем Египте, когда люди обратили внимание на папирус — тростник, растущий по берегам Нила. Его сердцевину нарезали на полоски, вымачивали, укладывали перпендикулярно друг другу и спрессовывали. Выделяющийся сок склеивал волокна в единый лист. Папирус был лёгким, эластичным и удобным для письма. Именно на папирусе были созданы древние свитки, которые греки назвали «библиос» — отсюда слово «библиотека». Александрийская библиотека, хранившая более 30 тысяч свитков, была центром знаний древнего мира. Папирус служил людям больше четырех тысяч лет, пока его не вытеснили вначале конкуренты, а затем — бумага.

Но природа подсказала людям и другие, порой неожиданные, технологии. Например, древние индусы заметили, что в лужах дождевой воды из отходов жизнедеятельности слонов образуется бумагоподобная масса. В пище животных много растительных волокон, и после переработки они превращаются в отличное сырьё.

Фабрики, где производят такую бумагу по старинной технологии, работают в Индии и Индокитае до сих пор. В Таиланде есть музей под открытым небом компании Poopoopaper («бумага из навоза»). Процесс выглядит так: слоновьи лепёшки сушат на солнце, варят несколько часов — это убивает бактерии и отделяет волокна. Кашицу без химии окрашивают экологическими красителями, а затем разливают по сеткам и сушат. Готово — бумага готова к использованию! И она не пахнет, не пачкается и вполне подходит для письма. Вот такой экологичный круговорот.

— Нет худа без добра: пергамент

Согласно легенде, когда египетский царь запретил экспорт папируса, в малоазийском городе Пергам решили найти замену. Они научились выделывать шкуры молодых телят и овец, получая прочный и долговечный материал — пергамент. Название говорит само за себя.

Пергамент был дороже папируса: на одну книгу уходило целое стадо. Зато он был эластичным, не боялся влаги и позволял писать с двух сторон. Некоторые тексты со временем стирали, чтобы написать новые — такие рукописи назвали палимпсестами. На пергаменте написаны древнейшие русские книги, включая знаменитое «Остромирово Евангелие» и «Русскую правду». В Англии законы печатали на пергаменте до середины XX века.

— Что в итоге?

Путь от камня до бумаги был долог и извилист. Люди испробовали всё: камень, глину, дерево, бересту, папирус, пергамент и даже слоновий навоз. И только потом пришли к тому, что мы называем бумагой. Каждый раз, беря в руки книгу или открывая ноутбук, вспомните, что за этим стоит многовековая история поиска идеальной поверхности для слов.

Мы думали, что чернила — это просто, но нас понесло дальше!

В прошлый раз мы говорили о чернилах вообще — как их придумали, из чего делали и как они превратились из угольной пыли в сложные химические составы. Но тема оказалась настолько глубокой, что мы не могли остановиться. Особенно когда речь зашла о чернилах, которых… не видно.

Да, вы не ослышались. Оказывается, люди не только придумали, как писать, но и как делать это так, чтобы никто не догадался, что ты вообще что-то написал. И это уже не просто письмо. Это игра, тайна, почти шпионский роман.

 

— Как всё начиналось? Ещё древние римляне знали толк в секретах

Самый первый рецепт невидимых чернил приписывают римскому поэту Овидию ещё в 43 году до нашей эры. Он советовал влюблённым писать друг другу… молоком. Высыхая, молоко не оставляло следов, а чтобы прочитать послание, достаточно было нагреть письмо над огнём или посыпать бумагу пеплом — и буквы проявлялись.

Удобно, правда? Никаких улик, зато романтика.

— Что использовали в разных странах?

Китайцы были ещё хитрее. Один из императоров использовал густой рисовый отвар. Текст был невидим, а проявлялся под воздействием слабого раствора йода. А сам император пользовался бурым отваром морских водорослей.

В Европе секретные чернила использовали и маги, и преступники, и дипломаты. В XIV–XVII веках папский двор активно переписывался невидимыми чернилами с дипломатами. Удобно, когда никто не знает, о чём вы договариваетесь.

— А что в России?

Не отставали. У Ивана Грозного тайные агенты писали донесения луковым соком. Буквы становились видны при нагревании. Представьте: идёт человек, несёт лук в кармане, но пишет им тайные письма. Ну гениально же!

А революционеры-подпольщики использовали молоко. Текст, написанный молоком, проявлялся при проглаживании бумаги горячим утюгом. Правда, царская охранка тоже знала этот секрет и читала все письма, но это уже другая история.

— А что на международной арене?

Шпионка Мата Хари использовала в своих целях хлорид кобальта. Написанное им было невидимо, но при нагревании становилось ярко-синим. Удобно, если вас вдруг обыскивают, а вы не хотите, чтобы кто-то прочитал ваши записи.

Во время Второй мировой войны военные использовали сульфат меди — проявлялся йодом натрия. Немецкие шпионы прятали пузырьки с чернилами в ключах, дверных ручках и выключателях. Шпионский мир — это не только про оружие, но и про химию.

— Как это работает?

Секрет в том, что такие чернила проявляются только при определённых условиях: нагревании, воздействии света, специальных химических реагентах. Просто так их не увидеть — нужно знать способ.

В зависимости от состава чернила могут проявляться механически (посыпанием порошком), термически (нагреванием), оптически (в ультрафиолете) или химически (под воздействием растворов или паров). И всё это — ради того, чтобы тайна осталась тайной.

— И что в итоге?

История невидимых чернил — это увлекательное путешествие по векам, странам и человеческой изобретательности. От римских влюблённых до немецких шпионов, от лукового сока до химических реактивов. Каждый раз, когда кто-то говорит «секретное письмо», мы знаем — это могло быть написано чем угодно, от молока до хлорида кобальта.

Так что в следующий раз, когда увидите чистый лист, задумайтесь: может, на нём уже что-то написано? Просто вы не знаете способа, как это прочитать…

Придумать историю — легко. А вот чем её записать?

Кажется, что писать люди умели всегда. Ну, или почти всегда. Сначала — углём на стенах пещер. Потом — чем-то острым на глиняных табличках. И вроде бы всё просто: есть мысль — есть и способ её зафиксировать. Но была одна проблема: чернила.

Потому что мало просто нацарапать историю. Надо, чтобы она не стекла лужицей к ногам автора, не стёрлась от первого же прикосновения и не выцвела через пару лет. И вот тут начинается самое интересное.

Как люди вообще пришли к чернилам?

Сначала всё было просто: угольная пыль + вода + сок растений = первое «что-то», чем можно было писать. Египтяне смешивали сажу с водой и соком галлов (такие наросты на деревьях) — получалось стабильное, тёмное, почти вечное чернило. Кстати, именно им писали на папирусах, которые дошли до нас через тысячи лет. Так что древние египтяне знали толк в долговечности.

Индийцы пошли другим путём — они смешивали растительные масла с пигментами (кармин, индиго), и получали те самые «масляные чернила», которыми украшали рукописи и рисовали иллюстрации. Кстати, они держались даже на пальмовых листьях — не хуже, чем на бумаге.

Китайцы изобрели «тушь» — сажу или смолу смешивали с водой и животным клеем (гелатин, камелек). Тушь была густой, плотной и давала чёткие, насыщенные линии. Именно ею писали каллиграфы и рисовали художники — и до сих пор она считается классикой.

Греки и римляне тоже не отставали: графит, сажа, масла — и получалось то, что мы сейчас назвали бы «стойкими чернилами». Ими писали, переписывали, создавали свитки, которые хранились веками.

А что внутри? 🧪

Если заглянуть в состав чернил, там целая химическая лаборатория. Главные действующие лица — это пигменты (они, как крошечные песчинки, придают цвет) и красители (они растворяются и пропитывают бумагу). Чтобы всё это не рассыпалось и не текло, добавляют связующие вещества — они как клей, который держит цвет на месте. А ещё растворители (вода, масло, спирт), чтобы чернила были жидкими и легко ложились на бумагу.

И, конечно, всякие добавки: антиоксиданты, чтобы чернила не старели, стабилизаторы, чтобы не выцветали, и смачиватели, чтобы не размазывались. В общем, целый коктейль. Только пить его не надо.

Что в итоге?

Эволюция чернил — это как история про то, как человек учился быть внимательным. Сначала просто мазал углём, потом начал смешивать, потом понял, что сажа + вода + сок = почти вечность. А теперь мы пишем так, что чернила держатся на бумаге, не выцветают и не страшатся даже времени. И всё это ради того, чтобы наши истории не потерялись и не растворились в веках.

Так что в следующий раз, когда возьмёте в руки ручку или откроете ноутбук, вспомните: кто-то когда-то тоже сидел и думал: «А если я сейчас это запишу, оно не исчезнет?»

А вы знали, что чернила бывают такими разными? Или, может, сами когда-нибудь экспериментировали с «домашними чернилами»? Делитесь в комментариях! 👇

А было у вас такое, что книга из детства не вымывается из головы, даже если очень хочется? ‍

В детстве на глаза попадается книга. Странная. Настолько странная, что даже Льюис Кэрролл со своей Страной чудес нервно курит в сторонке. Сюжет липнет к памяти, как жвачка к подошве, и не отдирается десятилетиями.

И вот на дворе уже самый рассвет XXI века. Ты вырос, стал серьёзным человеком, платишь налоги и ходишь на работу. Но нет-нет, да и накатывает. И ты предпринимаешь отчаянные попытки найти это нечто. Просто чтобы потратить полчаса, вернуться в детство, пусть и таким странным способом, и понять: а насколько всё было странно на самом деле? Или это детский мозг с его ярким воображением сделал книгу такой незабываемой?

А потом начинаешь искать. И всё как по сценарию: кто ни спросишь — все только плечами пожимают. В интернете — пустота. И когда начинаешь вслух проговаривать то, что запомнил, буквально видишь, как у собеседника глаза становятся размером с два блюдца, а в них зреет вопрошающее: «Что это? О чём это? Где ты это вообще откопал?»

И желание найти книгу становится почти болезненным.

У автора этого поста — та же история. Книга «Фенемор». Не спрашивайте автора! Его никто не знает. Поиски длятся уже второй десяток лет! Всё, что осталось в памяти: старая, потрёпанная советская книга, на обложке — девочка с длинными косами и белой маской. По сюжету некая гостья по ночам навещает мальчишек в летнем лагере. Воспитатели в недоумении — почему по утрам детей не поднять с постели? Что они там делают? Середина сюжета безжалостно вырезана временем. А конец… Она идёт с мальчишками через лес. И исчезает в свете… летающей тарелки? Запомнилось именно так.

Прочитано было один раз. А дальше — классика: «Трудно найти, легко потерять и невозможно забыть!». Таких книг, осевших в памяти смущающими ошмётками сюжета, у бабушки автора было много. И кажется, весь мир о них забыл. Кроме автора.

Когда хочется взять книгу, а её нет: фильм есть, а первоисточника — нет

Бывает такое: смотришь фильм и понимаешь — это шедевр. Визуал затягивает, актёры играют так, что мурашки, музыка вплетается в каждую сцену, а история бьёт прямо в сердце. Ты выходишь из зала с мыслью: «Я обязан прочитать книгу!»

Идёшь в библиотеку, открываешь поиск, вбиваешь название… а его нет. Нет книги. Никакой. Совсем.

Потому что её просто не существует.

И в этот момент ты чувствуешь странную, щемящую досаду. Потому что история, которая тебя так зацепила, осталась только в той форме, в которой ты её увидел. Ты не можешь нырнуть глубже. Не можешь узнать, о чём герои думали на самом деле. Не можешь прочитать ту сцену, которую в фильме вырезали. Не можешь сравнить и найти расхождения. Не можешь прожить историю ещё раз — уже по-другому.

А ведь мы привыкли, что у хорошего кино есть книга. У «Игры престолов» есть. У «Гарри Поттера» есть. У «Властелина колец» есть. Мы привыкли, что можем взять любимых героев и встретиться с ними ещё раз — в другой вселенной, в другой форме, с другим настроением.

Но когда у фильма нет первоисточника, остаётся только сам фильм. Один. Без вариантов. Без возможности сравнить «а как было в книге». И это по-своему обидно.

Есть фильмы, которые могли бы стать великими книгами.
Взять тот же «Аватар» — визуально роскошный, но книги нет, только новеллизация, которая не считается первоисточником. Или «Матрица» — культовая франшиза, которая породила горы теорий, но не породила романа, по которому она была снята. Или «Одержимость» — фильм о музыке и одержимости, который так и остался только фильмом. И это обидно, потому что мы бы с удовольствием прочитали, как там всё на самом деле.

«Алые паруса»: история о том, как вера в чудо создаёт его.

В мире, где слишком много цинизма и скептицизма, есть место для наивности. Для той самой, детской веры в то, что однажды горизонт окрасится алым, и твоя мечта придёт к тебе на корабле.

«Алые паруса» Александра Грина — это история о девочке Ассоль, которая ждала чуда вопреки всему. Ей говорили, что она сошла с ума. Соседи шептались за спиной, считали её не от мира сего. Но она продолжала верить — не в волшебство, не в сказку, а в то, что однажды её мечта станет реальностью.

И, знаете, она оказалась права. Но не потому, что случилось чудо. А потому, что нашёлся человек, который решил это чудо создать.

Капитан Грей увидел Ассоль и понял: он должен осуществить её мечту. Не из жалости, не из благородства — просто потому, что когда видишь человека с верой в чудо, невозможно пройти мимо. Он мог бы забыть о ней через день, как забывают о случайной встрече. Но он не забыл. Он собрал алый шёлк, нанял команду и отправился к ней.

В этом и есть главная магия «Алых парусов» — здесь нет колдовства, нет волшебных палочек и говорящих зверей. Здесь есть только вера, решимость и доброта. И этого оказывается достаточно, чтобы изменить жизнь человека.

 

По волшебству эта история может поспорить со сказкой о Золушке. Только здесь фея не взмахивает палочкой, а мужчина поднимает алые паруса. Здесь чудо не сваливается с неба, а создаётся руками тех, кто не побоялся поверить и действовать.

Грин написал эту повесть в самые тёмные годы своей жизни — в нужде, болезни и одиночестве. Он сам жил в мире, где вера в лучшее казалась почти безумной. Но он написал её. И в этом есть что-то почти мистическое — человек, который терял всё, создал историю, которая учит надеяться.

«Алые паруса» — это не просто книга. Это манифест тех, кто отказывается сдаваться. Кто смотрит на горизонт и видит не пустоту, а возможность.

Почему стоит прочитать?

Это история о том, что мечты сбываются — даже когда кажется, что весь мир против тебя.

Это напоминание: чудеса не случаются сами по себе, их создают люди, которые умеют слушать сердце.

Это одна из самых поэтичных книг русской литературы — с удивительным языком и образами, которые остаются с вами навсегда.

Где взять?
Кому хочется подержать в руках бумагу, вдохнуть запах типографской краски — милости просим в нашу библиотеку. А кому не важна обёртка, а важно содержание — приходите, мы поможем подключиться к ЛитРес: Библиотека, и «Алые паруса» уже у вас в телефоне — бесплатно, легально и без волшебной палочки.

Электронная и аудиоверсия доступны по ссылке: www.litres.ru/book/aleks…

Горазд и Злата: сказка, которую мы обещали.

Помните, мы рассказывали, что придумали свою сказку для ребят? И обещали, что поделимся ею со всеми?

Держим слово.

Вот она — «Горазд и Злата». Наша, авторская. Русская по духу, но с совершенно неожиданным финалом.

Мы её рассказывали детям, а теперь — публикуем для всех. Текст прилагается. Приятного чтения 😉

Жили-были муж и жена – умельцы. Резчик по дереву Горазд да Злата – золотые руки. Горазд был искусным мастером: у него и лавки, и гусли, и ложки, и матрёшки – всё спорилось. А Злата и прясть могла, нитку тоньше паутинки вытягивала, и ткать, и вышивать, и вязать – всё у неё под пальцами выходило краше всяких похвал.

И жили рядом с ними барин с барыней. И тошно было барину от того, что у мужичья простого лавки и те краше, чем у него в горницах. Вызвал он к себе Горазда и говорит:
— Обустрой ты мне дом так, чтобы у самого царя такого убранства не было. И столы, и лавки, и ставни – да чтоб глаз радовался.
А Горазд ему отвечает:
— Тебе, барин, глаза побаловать, а в деревне семь люлек аккурат к ребятишкам поспеть нужно. Коли надо – жди, когда черед твой наступит.

А была у барина барыня, и завидно ей было, что у девок деревенских сарафаны да кокошники краше, чем у неё. Вызвала она к себе Злату и повелела:
— Сшей ты мне сто платьев разных, да уборы к ним. Да таких, чтобы у самой царевны не было.
А Злата ей отвечает:
— У тебя, барыня, и без этого платьев много. А мне аккурат к ребятишкам семь распашонок сшить нужно, да три свадебки ещё до зимы – невесты сарафаны просят. Коли надо – жди, когда черед твой наступит.

Рассердились барин с барыней, затаили обиду. Решили извести Горазда и Злату. Дождались своей очереди, и когда явились муж с женой к ним, барин велел Горазду:
— Раз ты такой умелый, смастери мне волшебную дудочку. Чтобы мог я с её помощью хоть черта лысого к себе за тридевять земель вызвать. Не справишься – велю казнить. И чтобы он мои приказы исполнял.
А барыня повелела Злате:
— Сшей мне наряд такой, чтобы, пока я в нём, старость меня боялась. Не справишься – казню.

Вернулись Горазд и Злата домой, сели и призадумались.
— В лес нам надо идти, – заявил Горазд. – Коли прежде дерево давало мне для работы, а тебе травы для нитей, так и сейчас выручит.
Согласилась с ним Злата. Взяли они хлеба с солью да блинов с мёдом и направились в чащу лесную.

Шли долго и наткнулись на болото. Трясина коварная – на ту сторону никак не перебраться. Сел Горазд на пень, задумался и говорит:
— Помоги нам, мудрый пень! Был ты и ростком зелёным, и деревцем молодым, и сосной вековой. А теперь – лавка лесная, всё на свете знаешь. Подскажи, как через болото перебраться.
Ответил ему пень:
— Болото глупцов не любит, слепцов не терпит. Подними с земли палку покрепче да ткни ею в мох у корней моих – появятся над водой мудрые кочки. Встанешь на такую – она тебе загадку загадает. Коли отгадаешь – жив останешься, коли нет – пропадёт она под ногами, да сгинешь в трясине.

Так и поступил Горазд. Поднял с земли палку, ткнул в мох у корней – и из тёмной воды, булькнув, показалась первая кочка, вся в зелёной ряске. Взял Горазд жену на руки, чтобы ног не мочила, и ступил на неё. Только встал – а кочка зашевелилась, закряхтела и голосом скрипучим, будто из-под земли, вопрошает:

— Молви мне, трава какая в красный красить помогает?

Злата приникла к уху мужа, обняла покрепче и шепчет:
— Милый, это не беда, в красный красит лебеда.

Горазд молвил слово – и кочка не качнулась, держит. Перепрыгнул он на вторую – та, поменьше, вся мхом поросшая, заскрипела:

— Молви мне, трава какая в синий красить помогает?

Злата шепчет:
— Не пужайся, муженек, в синий красит василек.

Горазд ответил – и снова прыжок. Третья кочка, самая махонькая, чуть над водой видна, запищала тонко:

— Молви мне, трава какая в желтый красить помогает?

Злата шепчет:
— Коли жёлтый захотел, то поможет чистотел.

Горазд ответил – и ступил на твёрдую землю. Так они одолели болото.

Идут дальше и слышат из лесу странный стук. Призадумался Горазд:
— Чудо чудное, диво дивное. Слышал я, как дятел по дереву стучит, как дождь барабанит, но такого никогда не слыхивал.
— Пойдём посмотрим, – сказала Злата, и направились они в чащу.

Идут, прислушиваются. Дошли до избушки деревянной. Зашли – и слышат: кто-то по углам стучит, подвывает да хихикает. Глядь, в избе сор, лавки все попадали, печка грязная. А у окна три прялки стоят, пряжа вся спутанная, узелки мудрёные, нитка по полу стелется, конца не видно.
— Не порядок! – сказала Злата. Засучила рукава и принялась исправлять. Всё у неё в руках спорилось: узелки развязала, пряжу спряла. А Горазд тем временем лавки перевернул, сор из избы вымел да соль по углам рассыпал. Навели они порядок, сели ужинать. Себе хлеб оставили, а блины с мёдом Злата рядом с печью положила:
— Не гневайся, хозяин невидимый. Мы у тебя в светлице прибрали, гостинец отдали. Позволь нам ночь скоротать.

Глядь – а перед ними Кикимора стоит, зелёная, в листьях.

Смотрит на них Кикимора и говорит:
— Зачем пожаловали? Я эту избу заняла, людишек отсюда извела.

Рассказали ей Горазд и Злата о своей беде. Послушала их Кикимора и отвечает:
— Чтобы дудочку смастерить, нужна ветка велесова дерева. Ступай, Горазд, на запад. Там оно растёт, а под ним Леший живёт. Да только жену свою не бери – иначе Леший её не отпустит. Сделаешь из ветки дудочку. А теперь слушай: Леший просто так ветку не отдаст. Будет он в тебя шишками кидаться. Уворачивайся так, чтобы ни одна шишка не попала, тогда и получишь ветку. Зашибет – уйдёшь ни с чем.
Затем обратилась Кикимора к Злате:
— А чтобы платье сшить, нужна крапива поганая. Ступай к реке на восток и нарви её там. Да только мужа своего не бери – в реке той русалки живут, заманят его и в пучине сгубишь. Будет тебе крапива загадки шептать, и коли отгадаешь – жалить не будет. Сошьёшь для барыни платье. Крапива та мощная, слезами русалок напоённая. Обычная от злых духов защищает, а эта волшебная – всю злобу из барыни вытравит.

Так и поступили. Отправился с рассветом Горазд на запад. Идёт, идёт – видит, ель перед собой, а под ней Леший сидит, шишки в горсти перебирает.
— А вот и гость! – засмеялся Леший. – Знаю, зачем пришёл: ветка тебе велесова дерева нужна. Только так просто я её не отдам. Будешь от моих шишек уворачиваться. Если ни одна не попадёт – получишь ветку. А если хоть одна прилетит – проваливай ни с чем.

И начал Леший швырять шишки в Горазда – то в лоб метит, то в плечо, то в колено. А Горазд мастеровой, ловкий: уворачивается, приседает, в сторону прыгает. Все шишки мимо пролетели, ни одна не задела. Рассердился Леший, но делать нечего – отломил от ели ветку и отдал Горазду:
— Забирай, умелец. Вижу, сноровка у тебя есть.
Поклонился Горазд, взял ветку и пошёл обратно к избушке.

А тем временем Злата пошла на восток, дошла до реки бурной. Слышит шепот из воды и всплески – это русалки плещутся, но её не трогают. Принялась Злата поганую крапиву рвать, а та, злая, жжётся, пальцы обжигает. Ветер листьями шелестит, и в том шелесте – тихий, вкрадчивый голос. Первая крапивина, самая молоденькая, зашептала:

— Кто тут плещется в воде, да смеётся в тишине? Коли не ответишь мне, руки будут как в огне.

Злата, не раздумывая, отвечает: «Русалки». И крапива под её пальцами утихла, жалить перестала.

Вторая, что гуще, темнее, забормотала:

— Девица красивая, да лапки гусиные? Коли не ответишь мне, руки будут как в огне.

Злата молвит: «Болотница». И крапива стала мягче, точно шёлк.

А третья, самая колючая, зло зашипела:

— Дух лесной, что пнём иль птицей может мигом обратиться. Вы его уже встречали, да давеча не признали. Коли не ответишь мне, руки будут как в огне.

Злата тихо говорит: «Леший». И крапива покорилась, сама в руки просится – не жжёт, а ластится.

Нарвала Злата крапивы, поклонилась реке и пошла обратно.

Встретились Горазд и Злата у избушки Кикиморы и домой пошли. Вернулись – и закипела работа. Через три дня принесли барину и барыне дудочку и платье.

Тем же вечером барыня платьем любовалась – красивое, ни у кого такого нет. Надела она его и взвыла: жжётся оно, кусается крапива, точно собака злая. Кинулась снимать – а не снимается. Всю ночь промаялась, а наутро платье с неё и спало. Да только выжгло оно из неё всю злобу – и превратилась барыня в ребёнка.

А тем временем барин подул в дудочку. Глядь – а перед ним Кикимора. Опомниться не успел, как защекотала она его до смерти. А потом взяла ребёнка, который от барыни остался, да и утащила к себе в избу.

Тут и сказке конец.

Самая длинная биография в мире: когда «Детство. Отрочество. Юность» отдыхает!

Помните школьные годы? Трилогия Льва Толстого «Детство. Отрочество. Юность» — три тома, которые мы с трудом осиливали на летних каникулах. Но есть биографии, по сравнению с которыми три тома Толстого — книжка-малышка для первоклассников.

Сегодня — две самые длинные биографии в истории. Одна официально признана рекордной. Вторая — просто пример того, как фанатичная преданность одному человеку может длиться десятилетиями.

  • Уинстон Черчилль: официальный рекорд

Согласно Книге рекордов Гиннесса, самой длинной биографией в истории является официальная биография Уинстона Черчилля.

Кто такой Черчилль? Премьер-министр Великобритании во время Второй мировой войны. Человек, который сказал: «У нас нет ничего, кроме крови, труда, слёз и пота». Один из главных архитекторов победы над нацизмом. При этом он ещё и писатель — получил Нобелевскую премию по литературе за свои мемуары.

Сколько томов?

-8 томов самого повествования

-16 дополнительных томов с документами

-Общий объём — 22 тома

-Более 8,5 миллионов слов

 

Это официальный рекорд, зафиксированный в Книге рекордов Гиннесса в 1986 году. Работа над биографией продолжалась десятилетиями, а новые тома выходили даже в 2019 году.

  • Генри Джеймс и его биограф-фанатик

Генри Джеймс — американский писатель рубежа XIX–XX веков. Его сравнивают с Толстым и Достоевским, а его роман «Портрет леди» до сих пор изучают на филфаках по всему миру.

И нашёлся человек, который решил описать его жизнь до мельчайших подробностей.

Леон Эдель — американский литературовед, который потратил на биографию Генри Джеймса двадцать лет своей жизни. Результат:

-Пять томов

-Более 2000 страниц

-Два тома получили Пулитцеровскую премию и Национальную книжную премию США в 1963 году

Эдель копался в архивах, читал детские письма, восстанавливал маршруты прогулок. Он хотел, чтобы читатель прожил жизнь Джеймса вместе с ним.

Почему это важно?

Потому что это напоминание: жизнь каждого человека — это целая вселенная. Иногда для того, чтобы её описать, не хватает и двадцати томов. И может быть, именно так выглядит настоящая любовь и память — когда ты готов посвятить годы тому, чтобы никто не забыл, кем был твой близкий человек.