Ваша книга

Пастор, слесарь и антиквар: кто и зачем воровал книги в Средние века

Друзья, мы уже знаем, что в Средние века книги любили, читали, писали и даже сжигали. Но есть ещё одна глава в истории книг, о которой почему-то редко говорят: их воровали. И делали это с такой фантазией, что любой современный мошенник позавидовал бы.

Почему книги воровали? Да потому что стоили они как машина. Буквально. Как объясняет специалист по Средневековью Эрик Кваккель, кража книги в те времена больше походила на кражу автомобиля сегодня. До изобретения печатного станка каждая рукопись была уникальным и безумно дорогим предметом. Переписчик мог потратить на неё годы. И, конечно, находились те, кто хотел заполучить такое сокровище бесплатно.

— Как защищались? Цепи, сундуки и… проклятия

Библиотеки, конечно, пытались обезопасить свои сокровища. Самый надёжный способ — приковать книгу к полке цепью. Длины цепи хватало, чтобы взять книгу, сесть за стол и почитать, но вынести из помещения было уже невозможно. Представьте: вы приходите в библиотеку, а там книги… на поводках. Такая практика сохранялась вплоть до XVIII века.

Но у цепей был один недостаток: они не работали, если вор — свой. А свои воровали чаще всего.

— Пастор, слесарь и антиквар: книжные воры всех мастей

Книжными ворами становились совершенно разные люди. В статье «Пастор, слесарь и антиквар» рассказывается о трёх типах воров. Пасторы и священники имели доступ к монастырским библиотекам и могли незаметно вынести редкий манускрипт. Слесари и ремесленники, работавшие в библиотеках, пользовались тем, что их никто не контролировал. Антиквары и коллекционеры заказывали кражи для пополнения своих собраний.

Был даже случай, когда один вор, работавший в библиотеке, делал себе ключи от книжных шкафов и похищал книги прямо из-под носа библиотекарей. А профессор Рапизар, посещавший библиотеку Ватикана, вырывал из средневековых книг ценнейшие миниатюры. Узнав об этой утрате, префект библиотеки, по слухам, покончил жизнь самоубийством.

— Библия Арнстейна гласила: «Если кто-нибудь украдет ее, пусть он умрет в мучениях, пусть его жарят на сковороде, на него нападет падучая (эпилепсия) и лихорадка, а также пусть его колесуют и повесят. Мор ему. Аминь».

Французское проклятие XV века было ещё более изобретательным: «Тот, кто украдет эту книгу, будет висеть на виселице в Париже. И если он не будет висеть, то утонет. И если он не утонет, то будет жариться. И если его не будут жарить, то худший конец постигнет его».

А одно проклятие XIII века из Ватиканской библиотеки обещало вору: «Тот, кто возьмет эту книгу, никогда не предстанет перед взором Христа. Кто украдет эту книгу, будет убит проклятьем. А кто попытается выкрасть ее, у того выколют глаза». Отлучение от церкви и вечные муки в аду тоже были в ходу.

«Пусть внутренности его изъест книжный червь, напоминающий о Черве неусыпающем, и, когда он отправится в преисподнюю, пусть адское пламя пожрет его на веки вечные».

Но, как показывает практика, даже самые страшные проклятия не всегда останавливали любителей лёгкой наживы.

— Алоизий Пихлер: два сюртука и мешок от сестры

Один из самых дерзких книжных воров в истории — Алоизий Пихлер. В 1869 году он устроился внештатным библиотекарем в Императорскую публичную библиотеку в Петербурге и даже получил орден Станислава II степени за свою «работу». На самом деле он два года систематически воровал книги.

Пихлер носил два сюртука и мешок, пришитый под одним из них его сестрой. Ходил в длинном пальто, которое не снимал, и в резиновых калошах, которые делали его шаги бесшумными. А когда обнаружилась кража 72 томов сочинений Вольтера, он возмущался и говорил, что «такая наглая покража могла произойти только в России». На его квартире нашли сотни книг, вырванных гравюр и рисунков, упакованных для отправки за границу.

— Что в итоге?

Книжные кражи — это не просто криминальная хроника. Это история о том, как люди готовы были рисковать свободой, репутацией и даже вечным проклятием ради обладания книгой. Цепи, проклятия, отлучения — ничего не помогало. Книги воровали пасторы, слесари, антиквары и даже учёные с орденами.

Но, может быть, в этом и есть высшее признание ценности книги? Если её так отчаянно пытаются украсть — значит, она действительно чего-то стоит.

«Анна Каренина»: роман, который читают всю жизнь.

Друзья, есть книги, которые нельзя просто «прочитать» — их нужно прожить. «Анна Каренина» Льва Толстого — именно такая. Вы наверняка слышали знаменитую фразу: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Но за этими словами — целая жизнь, в которой каждый найдёт что-то своё.

Лев Толстой работал над романом более четырёх лет — с 1873 по 1877 год. И это не просто история о женщине, которая бросила вызов обществу. Это роман о жизни, о любви, о выборе и о цене, которую мы платим за свои решения. Сам Толстой называл его «романом широким и свободным». А первая часть романа, кстати, переписывалась аж десять раз — настолько важно для автора было найти правильные слова.

Внешность Анны Толстой «позаимствовал» у Марии Гартунг, старшей дочери Пушкина. А в образе одного из главных героев, Константина Левина, он во многом описал самого себя.

Почему стоит прочитать?

Это не просто книга о страсти. Это роман о выборе между долгом и чувством, о любви, которая способна разрушить всё, и о том, что остаётся после. Читатели признаются: эту книгу можно перечитывать всю жизнь, и каждый раз находить в ней что-то новое. Кто-то видит в Анне слабую женщину, а кого-то поражает её муж Каренин, который остался с чужим ребёнком. Кто-то — себя. И в этом величие Толстого.

Что говорят те, кто уже прочитал?

«Читать книгу нужно, она заставляет мыслить, и намного больше поражает, чем все современные авторы».

«В молодые годы поведение героев романа ты пропускаешь через призму своей жизни».

— Где взять?

В библиотеке им. Шевченко есть доступ к ЛитРес: Библиотека. И «Анна Каренина» доступна в двух форматах — электронная книга для чтения на телефоне или планшете и аудиокнига для тех, кто предпочитает слушать в дороге или за домашними делами. Длительность аудиоверсии — более 43 часов, так что хватит надолго.

— Ссылка на книгу:
www.litres.ru/book/lev-t…

Приходите к нам в библиотеку, мы поможем подключиться к ЛитРес — и «Анна Каренина» уже у вас в телефоне. Бесплатно, легально и без потери качества.

От чтения к костру: почему в Средние века книги сжигали, а не читали

Друзья, мы с вами уже прошли большой путь: выяснили, что читали средневековые дамы, узнали, как они сами брались за перо. Казалось бы, книга наконец-то заняла своё законное место в обществе. Но не тут-то было.

Потому что книгу можно не только читать и писать. Её можно ещё и сжечь. И в Средние века этим занимались с такой регулярностью, что любой современный библиотекарь схватился бы за сердце. Но для церкви это был не акт вандализма, а священный ритуал. Давайте разбираться, как и почему горели книги.

— Как вообще пришли к сожжению книг?

Первое упоминание о сожжении книг христианами встречается ещё в Деяниях святых апостолов. Тогда новообращённые христиане сами сожгли свои книги по магии — это был добровольный акт очищения. Но уже через пару столетий ситуация кардинально изменилась.

В 325 году Первый Вселенский собор осудил сочинения ересиарха Ария. Его изгнали, а книги сожгли. А в 405 году папа Иннокентий I составил первый официальный список еретических писаний, подлежащих уничтожению. С этого момента сжигание книг стало не просто жестом, а системой. И эта система работала веками.

— Почему книги вообще боялись?

Церковь считала, что неправильные книги — это как заразная болезнь. И если больного изолируют, чтобы он не заражал здоровых, то еретическую книгу нужно уничтожить, чтобы она не заражала души. Особенно когда книгопечатание сделало книги доступными, а ереси — более живучими.

В Средние века книгу воспринимали не просто как текст. Это было нечто сакральное. Написанное на пергамене приравнивалось к написанному на душе. Сжечь книгу — значило уничтожить само знание, заблокировать путь к спасению для тех, кто мог бы её прочитать.

— Как это работало на практике?

Инквизиция, учреждённая в 1215 году, взяла уничтожение книг на поток. Сотни монахов сжигались на кострах, а их книги — заодно. Сжигали не только людей, но и целые библиотеки. Сжигали то, что считалось опасным, — а считалось опасным почти всё, что не было строго церковным.

Особенно доставалось магии, астрологии и любым текстам, которые могли «отвлечь» от спасения души. При этом, как ни странно, научные тексты тоже иногда попадали под раздачу — естествознание часто считали граничащим с колдовством.

— Индекс запрещённых книг

С появлением книгопечатания сжигать стало сложнее. В Европе за пару десятилетий напечатали миллионы книг — отследить все копии стало невозможно. Тогда церковь пошла другим путём: ввела предварительную цензуру и составила Индекс запрещённых книг.

Интересно, что в Индекс попадали не только еретические, но и многие научные и философские труды. Достаточно было просто не соответствовать официальной доктрине — и книга отправлялась в костёр. Но, как ни странно, костры только разжигали интерес к запрещённым текстам.

— Протестанты и другие конфессии

Протестанты тоже не были святыми. Они сжигали книги католиков так же активно, как католики — их. В США даже существовало Общество по борьбе с пороком, которое за 77 лет сожгло 15 тонн книг, 129 тонн пластинок и почти 4 миллиона картин. Видимо, церковь была не в восторге от слишком откровенных картинок.

В православии тоже была своя цензура. В списки «отреченных книг» входили не только религиозные труды, но и «Чаровник», «Волховник», «Громник» — даже естественнонаучные сочинения. В XVII веке после реформы Никона сжигали старые книги, а в 1757-м церковь требовала отправить Ломоносова в Синод «для увещания» и сжечь его работы. К счастью, Елизавета I, правившая в эпоху Просвещения, на это не пошла.

В исламе тоже сжигали книги — источники Корана, шиитские тексты, целые библиотеки в Каире и Багдаде. В XX веке в Германии жгли книги еврейских и антифашистских авторов. А в 2019 году в Гданьске католические священники сожгли «Гарри Поттера» и «Сумерки». Традиция, однако.

— Что в итоге?

Сожжение книг — это не просто история. Это феномен, который прошёл через все религии и века. Но реальную пользу этой меры учёные ставят под сомнение. Книги всё равно доходили до читателей. Костры не могли остановить мысль. Более того — они часто делали запрещённое ещё более желанным.

От читательниц к писательницам: как женщины в Средние века начали не только читать, но и создавать книги.

Друзья, помните, в прошлый раз мы выяснили, как средневековые дамы перешли от Псалтыри к любовным романам? Читать они научились, но оставался один маленький вопрос: а кто, собственно, писал эти книги?

Спойлер: не только мужчины. Хотя им пришлось очень постараться, чтобы их услышали.

— Женщина с пером — уже вызов

В Средние века «монополия» на письменность долгие столетия принадлежала мужчинам. Женщине, которая бралась за перо, приходилось буквально завоёвывать своё место в литературе. Исследовательница Кристин Планте однажды взяла список французских писателей XIX века (а это 400–500 имён) и насчитала там… всего 18 женских. При этом в её собственной антологии женщин-поэтов того же века — уже 70 имён, и это далеко не полный список. Где же остальные? А они просто «растворились» в истории. Почему? Ответ прост и грустен: считалось, что женщины менее талантливы, а если и пишут — то только для женщин. Мужчины пишут «для мира», а женщины — «для кухни»? В общем, стереотипы были те ещё.

— Псевдонимы и анонимность: игра в прятки

Издатели неохотно публиковали женщин, а если и публиковали — часто прятали их имена. Так многие писательницы становились известны под мужскими именами. Самый громкий пример — Жорж Санд, а в реальности Амандина Аврора Люсиль Дюпен. Виктуар Бера, воинствующая феминистка, публиковалась как Андре Лео. Даже когда талант женщины признавали, некоторые умудрялись приписать это заслугам мужчин. Судьба пишущей женщины всегда была связана с борьбой за то, чтобы её услышали.

— Кристина Пизанская: женщина, которая не молчала

Но были и те, кто отказывался прятаться. Кристина Пизанская — одна из первых профессиональных писательниц в истории Европы. Она не просто зарабатывала на жизнь литературой, но и получила общественное признание. Более того — она вступала в открытые дискуссии с мужчинами-интеллектуалами (например, спорила о «Романе о Розе»). А ещё выступала за женское образование и доказывала: интеллектуальное неравенство объясняется не природой, а отсутствием образования и женоненавистничеством. Именно её творчество многие исследователи считают началом современного феминизма. А полемика, которую она вела, положила начало трёхсотлетним спорам о положении женщин. Не слабо для дамы из XIV века!

— Салонная революция

В XVI–XVII веках женщины получили новое оружие — литературные салоны. Принцесса Маргарита Наваррская, например, превратила свой двор в центр науки и искусства. Её «Гептамерон» — сборник новелл о нравах высшего общества — до сих пор считается классикой.

А в середине XVII века салоны стали настоящим женским пространством. Именно там обсуждали интеллектуальное равенство, роль женщин в культуре и прочие «неприличные» темы. Хозяйки салонов не просто принимали гостей — они руководили беседами. В то время как доступ к высшему образованию для женщин был закрыт, салоны стали их университетами.

Мадлен де Скюдери, например, прославилась романом «Клелия», который современники воспринимали как зашифрованную хронику светской жизни. Мари-Мадлен де Лафайет, автор «Принцессы Клевской», печаталась анонимно — под настоящим именем книга вышла только через сто лет. Её роман считается предшественником психологического романа. И всё это — женщины, которые не побоялись взять в руки перо, даже если их творчество осуждали, а имена прятали.

— Эпоха бунтарей

К XIX веку женщины-писательницы перестали прятаться. Жермена де Сталь открыто выступала за равноправие и даже оппонировала Наполеону — за что была выслана из Франции. Жорж Санд стала символом свободы и гуманизма, заложив фундамент классического реализма. А Олимп де Гуж во времена Французской революции уже требовала для женщин всего: и прав, и голоса, и места под солнцем.

— Итог

Путь от читательницы к писательнице был не короче, чем от Псалтыри к любовному роману. Женщинам пришлось бороться за право быть услышанными — прятаться за мужскими именами, спорить с интеллектуалами, создавать собственные салоны и писать вопреки всему. Но они это сделали. И сегодня мы знаем их имена. Ну, большинство из них.

От молитвенников до любовных романов: как средневековые дамы читали и что об этом думала церковь.

Друзья, вы ещё не забыли наш репортаж с фестиваля «Княжий двор»? Рыцари, кузнецы, средневековые танцы и костюмы — мы окунулись в ту эпоху с головой. Но знаете, чего мы там не увидели? Ни одной дамы с книжкой, которая томно сидела бы под деревом и поглощала буквы глазами, вместо того чтобы упиваться атмосферой праздника. И это правильно! Громкий фестиваль — не место для тихих вдумчивых удовольствий.

Но ведь дамы средних веков читали книги. А что читали? Давайте разберемся!

— От Псалтыри к Прекрасной Даме

В раннем Средневековье выбор чтения для женщины был прост и скучен: Псалтырь, часослов, жития святых. Всё, что могло отвлечь от мыслей о спасении души, считалось нежелательным. Грамотность была редкостью, а если женщина умела читать — она должна была делать это исключительно ради бога.

Но в XII веке всё изменилось. В Провансе и Лангедоке трубадуры начали слагать песни о прекрасных дамах, а литература открыла новую модель отношений: неженатый рыцарь преклонялся перед замужней женщиной, не требуя награды, а лишь совершенствуя свои моральные качества через служение. Это был настоящий культурный переворот. Романтика? Возможно. Головная боль для церкви? Точно.

— Кто читал эти книги?

Исследователи сходятся во мнении: именно женщины стали ключевой аудиторией новых куртуазных романов. Чтение вышло из стен монастырей в светские замки, а с латыни перешло на понятные народные языки. Женщины, которые раньше довольствовались религиозными текстами, теперь с упоением читали о приключениях Ланселота и Гвиневры. Можно сказать, это был первый «женский роман» в истории.

— Конфликт духовного и светского

Церковь, конечно, была в шоке. С одной стороны, она поощряла женское чтение Священного Писания. С другой — светские романы считались опасными. Священники видели в них угрозу благочестию и источник «неправильных» мыслей. Появляются трактаты, где женщинам прямо указывали, что можно читать, а чего — избегать.

Представьте: вам говорят, что читать про рыцарей и любовь — грешно, но при этом сами священники пишут трактаты о куртуазной любви и обсуждают её в проповедях. Двойные стандарты, как они есть.

— Самый яркий пример

Джеффри Чосер в «Кентерберийских рассказах» иронично заметил, что женщины «держат в великом почтении» истории о Ланселоте. Это подтверждает, что к XIV веку любовные романы прочно вошли в женскую читательскую культуру. В то же время крупнейшие мыслители Средневековья писали целые трактаты о любви, а в письмах — важнейшем средстве коммуникации той эпохи — люди объяснялись друг другу в чувствах с такой страстью, что сегодня за это «легко оказаться как минимум на комиссии по этике».

— Итог

Путь от религиозных текстов к любовным романам был долгим и противоречивым. То, что начиналось как чтение ради спасения души, к концу Средневековья превратилось в чтение ради удовольствия. И женщины сыграли в этом процессе ключевую роль. Они не просто читали — они формировали новый литературный вкус, заставляя авторов идти им навстречу.

История женского чтения — это история борьбы за право выбирать книги по душе. И, как видите, эта борьба началась не вчера.

Веревки, узелки и цвета: как инки управляли империей без интернета

Друзья, представьте: у вас нет бумаги, нет чернил, нет даже алфавита. А вам нужно вести учёт налогов, переписывать население, планировать урожай и записывать историю. Что делать? Если вы инк — брать веревки и завязывать узлы.

Звучит как анекдот? А вот и нет. Это кипу — узелковое письмо, которое существовало ещё в III тысячелетии до нашей эры и успешно пережило даже испанских конкистадоров. Ну, почти.

— Что такое кипу и как оно работало?

Кипу — это система из главного горизонтального шнура, к которому привязаны более тонкие нити. Иногда их число доходило до двух тысяч! И каждая нить — это информация.

Значение имело всё:

Цвет нити. Красный — война и потери. Жёлтый — золото или кукуруза. Белый — серебро или мир. Чёрный — болезнь или временная шкала. И это только 24 оттенка из сотен!

Узелки. Их количество и способ завязывания передавали числа. Система была десятичной, как у нас.

Длина нити и положение узелка. Чем выше и левее — тем «важнее» информация.

Вплетённые предметы. Куски дерева, камни, ракушки — тоже имели значение.

Для каждой задачи — свой кипу. Урожай, налоги, население, военные потери, даже календари и исторические хроники. И всё это без единой буквы.

— Кто такие кипукамайоки?

Специалисты, которые умели читать и создавать кипу. Это были высококвалифицированные чиновники, которых боялись и уважали. Как пишут хронисты, они вели учёт так хорошо, что от них ничего нельзя было утаить. Представьте: вы приходите к налоговому инспектору, а он вместо бумаг достаёт вязанку верёвок и начинает там что-то распутывать. И вы понимаете, что вас раскусили.

— А что сделали испанцы?

Сначала они сами пользовались кипу — удобно же! Но потом поняли, что система слишком сложная, а местные специалисты, мягко говоря, не всегда говорят правду конкистадорам. Вдобавок католическая церковь сочла кипу «языческими магическими инструментами» и в 1583 году приказала их сжечь. Ещё одна попытка уничтожения была в XVII веке. Но кипу всё равно выжили.

— А что в других культурах?

Узелковое письмо было не только у инков.

В Китае существовало письмо Дзе-шен. Лао-Цзы призывал народ вернуться к завязыванию узлов вместо иероглифов. Правда, со временем это превратилось в искусство — китайские узелки, которые и сейчас используют как украшения и амулеты.

В Северной Америке было вампум — почти то же самое, только вместо узлов использовали ракушки и бусины. Цвет тоже имел значение: красный — война, чёрный — угроза, белый — мир. Символика, кстати, очень похожа на инкскую.

У славян существовали наузы — обережные узлы. Красная нить на запястье, защита от сглаза, исполнение желаний — знакомо? Вот-вот. А выражения «завязать узелок на память», «развязка сюжета» и «бессвязно говорить» пришли к нам именно оттуда.

— Что в итоге?

Узелковое письмо — это не просто забавный факт из прошлого. Это напоминание о том, что человеческая изобретательность не знает границ. Письменность не обязательно должна быть на бумаге. Она может быть на верёвках, на ракушках, даже на клубках, которые Баба-Яга давала Ивану-дураку.

Сегодня от кипу осталось около 800 экземпляров, и большинство из них — нерасшифрованы. Мы знаем, что там числа, налоги, войны. Но что именно? Загадка.

Классика, которую вы не проходили в школе: малоизвестные жемчужины русской литературы.

Друзья, мы привыкли, что русская классика — это «Война и мир», «Преступление и наказание», «Евгений Онегин» и ещё пара десятков произведений, которые мы проходили в школе. Но у наших великих писателей есть книги, о которых говорят реже. А зря. Потому что там — не менее яркие сюжеты, неожиданные повороты и герои, которые запоминаются надолго.

Давайте сегодня исправим эту несправедливость.

— Владимир Короленко — «В дурном обществе»

Трагическая история о мальчике из «приличной» семьи, который сближается с нищими детьми и пытается облегчить последние дни смертельно больной девочки. Короленко показывает, как общее горе может отдалить или, наоборот, сблизить людей. Эта повесть — о сострадании, одиночестве и первой встрече с несправедливостью мира. Входит в школьную программу, но заслуживает того, чтобы перечитывать её уже взрослым.

— Иван Тургенев — «Песнь торжествующей любви»

Мистическая повесть из цикла «таинственных повестей» Тургенева (вместе с «Призраками», «Сном», «Кларой Милич»). Два друга, Фабий и Муций, влюбляются в девушку Валерию. Соперничество за её сердце перерастает в нечто большее, а на помощь одному из них приходит таинственный колдун — немой слуга-малаец.

Сам Тургенев считал эту повесть «легонькой чепухой», но критики хвалили её за стиль и поэтичность. По ней ставили оперу, балет и сняли три фильма. Но после революции она была практически забыта. А зря. Там есть и любовь, и мистика, и напряжение.

— Всеволод Гаршин — «Красный цветок»

Один из самых сильных и жутких рассказов в русской литературе. Пациент психиатрической лечебницы уверен, что всё зло мира заключено в красных маках. Он начинает борьбу с цветами. Гаршин сам страдал ментальным расстройством и в рассказе наглядно показал, до чего может довести обострённое чувство справедливости.

Коротко, страшно, гениально. Прочитать один раз — запомнить навсегда.

— Антоний Погорельский — «Монастырка»

Юная воспитанница Смольного монастыря Анюта возвращается на родину и попадает в водоворот приключений, любовных переживаний и семейных драм. Сентиментальный роман о том, как доброта и чувство юмора противостоят коварству.

Антоний Погорельский — это, кстати, Алексей Перовский, автор знаменитой «Чёрной курицы». Так что если вы знаете эту сказку, то «Монастырка» — отличный способ познакомиться с его взрослой прозой.

— Алексей Писемский — «Тысяча душ»

Большой роман о начинающем писателе и циничном карьеристе, который женится на нелюбимой, но богатой девушке, а став губернатором, начинает бороться с казнокрадством. С переменным успехом. О том, как расчётливость может и вознести, и разрушить жизнь.

«Тысяча душ» — это русский «Бальзак» в действии. Интриги, авантюры, власть, деньги и любовь. И всё это — с прекрасным, живым языком, который читается на одном дыхании.

— Николай Карамзин — «Наталья, боярская дочь»

Сентиментальная повесть, которую часто забывают, вспоминая «Бедную Лизу». А ведь они вышли в одном журнале в один год! Но в отличие от «Бедной Лизы», здесь — счастливый конец. И основано на реальной истории: второй брак царя Алексея Михайловича с Натальей Нарышкиной.

Это не просто «история любви», а настоящий исторический роман в миниатюре. И да, он доказывает, что Карамзин умел писать не только грустно, но и светло.

— Где взять?

По крайней мере некоторые из представленных книг есть в нашей библиотеке. Приходите, спрашивайте, берите. И давайте читать то, что обычно остаётся за рамками школьной программы. Там — настоящие сокровища.

Библиотека без библиотекаря: как в НГУ выдают книги по-новому.

Владимир Путин посетил Новосибирский государственный университет, и, помимо прочего, ему показали систему, от которой у старой гвардии библиотекарей мог бы дёрнуться глаз. В местной библиотеке работает автоматизированная система выдачи и приёма книг. Она сама идентифицирует издание, обновляет данные в электронном читательском билете и даже расставляет книги по местам на стеллажах. Без участия человека.

Читателю достаточно поместить книги на специальную полку, отсканировать свой билет — и всё. Станция сама поймёт, кто и что берёт. Фонды библиотеки теперь открыты с 8 утра до 22:00, и это не зависит от графика работы библиотекарей.

До чего дошёл прогресс!

Кто-то, прочитав эту новость, вздохнёт с облегчением: наконец-то можно будет забежать за книгой в любое время, не подстраиваясь под рабочие часы. Никаких очередей, никаких «приходите завтра, у нас обед». Всё чётко, быстро, технологично.

А кто-то, наоборот, нахмурится. Потому что для многих библиотека — это не просто пункт выдачи книг. Это место, где тебя встречают знакомым голосом, где библиотекарь спросит: «Ну как, понравилось ли тебе прошлое издание?» или посоветует что-то новое, что ты точно не найдёшь по названию в каталоге. Для таких читателей не важно, какая железка выдаёт им книги. Главное — мило поболтать с библиотекарем.

Теперь библиотекари в НГУ выступают скорее как консультанты: подбирают литературу, организуют мероприятия. Техника взяла на себя рутину. А у людей появилось время на то, что действительно важно — на живое общение и творчество.

Что в итоге?

Прогресс — это круто. Но он не отменяет того, за что мы любим библиотеки. И если в НГУ теперь можно взять книгу без участия человека — значит, у библиотекарей освободились руки для других задач. А для тех, кому важно просто поговорить, — они всё ещё здесь. И всегда рады.

Джуманджи и Затура: когда настольная игра становится реальностью!

Знаете, есть истории, в которых обычная настольная игра перестаёт быть просто игрой. Бросил кубик — и в доме появляется лев. Сделал ход — и твой дом улетает в открытый космос. Звучит как сюжет голливудского блокбастера? А это, между прочим, книги.

— Джуманджи: первая игра, которая изменила всё

Всё началось в 1981 году, когда американский писатель и художник Крис Ван Оллсбург создал 32-страничную иллюстрированную книгу «Джуманджи». Её сюжет прост и гениален: двое скучающих детей, Джуди и Питер, находят в парке коробку с настольной игрой. В записке — предупреждение: «Не начинай, если не собираешься закончить». Они, конечно же, начинают. И каждое выпавшее событие — львы, обезьяны, муссон, носороги — становится реальностью. Чтобы остановить хаос, нужно просто доиграть до конца. Но легко ли это, когда по дому бегает стадо носорогов?

В 1995 году по книге сняли культовый фильм с Робином Уильямсом в главной роли. А в 2011 году сам Уильямс записал аудиокнигу к 30-летию первого издания. Кстати, «джуманджи» — по словам актёра, зулусское слово, означающее «много эффектов».

— Затура: космическое продолжение

Спустя 20 лет, в 2002 году, Ван Оллсбург написал продолжение — «Затура». На этот раз главные герои — братья Дэнни и Уолтер, которые находят игру в парке. Только теперь это не джунгли, а космос. Метеоритный дождь, неисправный робот, зоргоны и чёрная дыра — всё это становится реальностью вокруг их дома. Игра затягивает братьев в приключение, которое выходит далеко за пределы их гостиной.

По «Затуре» тоже сняли фильм — в 2005 году режиссёр Джон Фавро превратил книгу в зрелищную космическую одиссею.

— Что общего у этих книг?

Обе истории — о силе игры, которая стирает грань между вымыслом и реальностью. В обеих есть правила, которые нельзя нарушать, и цена за ошибку — жизнь. И в обеих счастливый финал наступает только тогда, когда игра заканчивается. Но Ван Оллсбург оставляет намёк: а что, если игра никогда не заканчивается? В финале «Джуманджи» соседские мальчишки находят коробку с игрой и несут её домой. А мама этих мальчиков говорит: «Они никогда не читают инструкций и никогда не заканчивают свои настольные игры». И это — идеальный мостик к «Затуре», ведь её сюжет начинается сразу после финала «Джуманджи».

— А теперь — внимание!

Мы завели этот разговор не просто так. Совсем скоро вас ждёт новость, которая напрямую связана с настольными играми и… нашей библиотекой. Оставайтесь с нами, не переключайтесь — будет интересно!

Неделя открытий: от бумаги до буквицы.

Друзья, эта неделя у нас с вами выдалась крайне познавательной. Мы узнали историю бумаги, проследили эволюцию пишущих принадлежностей, изучили рецепты чернил… И вот теперь, когда книга готова, самое время вспомнить о том, что в начале было не слово, а буква. Очень большая и красивая буква, которая открывала текст и приглашала читателя в мир.

— А что такое буквица и зачем она нужна?

Слово «инициал» происходит от латинского «initialis», что значит «начальный». В русской традиции его называют буквицей — заглавной буквой увеличенного размера, с которой начинается текст книги, главы или даже абзаца. Она как птичье гнездо в кроне дерева: издалека заметна и притягивает взгляд. И как гнездо оживляет дерево, так буквица оживляет страницу.

Главное её назначение — привлечь внимание читателя к началу текста. Но это не просто функциональный элемент. Когда буквица выполнена со вкусом, она радует глаз и создаёт настроение. А если мастер перестарался — она может выглядеть чужеродно и даже раздражать. Как говорит швейцарский типограф Эмиль Рудер, в книге должно быть «воскресенье в череде серых будней». Именно такой «праздник» и создаёт красная буквица на фоне чёрного текста.

— Как рождалась традиция?

История буквицы насчитывает больше полутора тысяч лет. Самые древние из сохранившихся — в античной рукописи сочинений Вергилия конца IV — начала V века. Художник составил их из геометрических фигур, как мозаику. Вероятно, тогда уже существовала традиция выделять начало текста, но в те времена она только зарождалась.

Инициал появился в книге именно тогда, когда ему и следовало появиться — на излёте античности, в преддверии Средневековья. Уходило в прошлое звучащее слово, искусство ораторов. Наступали «времена писцов как хранителей культуры и Писания как ориентира жизни».

Книга уже приняла форму кодекса — стопки сшитых тетрадей из пергамена. Писец, закончив работу, возвращался в начало рукописи и вносил заглавные буквы, которые он пропустил. Позже этим стали заниматься особые художники — иллюминаторы и рубрикаторы. Отсюда и «красная строка», и слово «миниатюра», которое раньше означало «рисованный минием».

— Чем только не украшали буквицы!

В ход шли красные, синие, жёлтые, зелёные краски. В роскошных рукописях — творёное золото и серебро. Мастера даже пытались удешевить производство, используя заменители драгоценных металлов. Но такие суррогаты часто обесцвечивались или портили страницы. Однако краски в настоящих буквицах сохранились до наших дней, полные нежности и света, словно созданы не столетия назад.

Буквицы росли в размерах, выступали за край строки, украшались плетением и фигурками животных. Возникает вопрос: зачем все эти рыбы, птицы и чудовища? На самом деле в этом был глубокий смысл. Каждый символ был понятен средневековому читателю. Например, рыба, виноградная лоза или пеликан — всё это были символы Христа. Лань, спешащая к источнику, — душа, жаждущая Бога. Корабль в бушующем море — Церковь. Так буквы становились одновременно и текстом, и изображением.

— Как украшали в Византии и на Руси?

В Византии инициалы были совсем иными. Начальный лист часто открывался не буквой, а богато декорированной заставкой. Инициалы были меньше и не привлекали к себе слишком много внимания. Они оставались прежде всего буквами, а уже потом украшением. Такой подход переняли и на Руси после крещения.

В древнейших русских книгах — «Остромировом Евангелии» и «Изборнике Святослава» — уже следуют византийской традиции. Но наши мастера добавили что-то своё: яркие растительные мотивы, смелые сочетания красок. В Юрьевском Евангелии (XII век) есть 65 буквиц, исполненных одной лишь киноварью. Это настоящий зверинец: верблюды, кони, львы, волки, павлины, даже единорог и алконост! И всё это — без золота, без сложных красок, только красная линия, которая вьётся, превращаясь то в орнамент, то в фигурку животного.

— Что в итоге?

Буквица — это маленькое чудо, которое останавливает взгляд и готовит читателя к встрече с текстом. Она напоминает нам, что книга — это не просто слова. Это искусство, где каждая деталь имеет значение.