Мы уже знаем, что в Средние века книги сжигали, а библиотеки защищали цепями и проклятиями. Но иногда расправа была страшнее: на костёр отправляли не только книги, но и их авторов. А иногда фантазия палачей была настолько извращённой, что костёр казался почти милосердным.

— Уильям Тиндейл: человек, который хотел, чтобы все читали Библию

В Англии начала XVI века даже попытка перевести Библию на английский язык была преступлением, караемым смертью. Но Уильям Тиндейл, блестящий лингвист, знавший восемь языков, заявил: «Если Бог даст мне жизни, то я сделаю так, что мальчик за плугом будет знать Священные Писания лучше, чем поп!»

Церковь, конечно, была не в восторге. Прямой доступ к Писанию для простых людей угрожал власти духовенства. Тогда Тиндейл ретировался в Германию, где под чужим именем перевёл и издал Новый Завет. Библию контрабандой ввозили в Англию и тайно распространяли, а власти сжигали все экземпляры, какие удавалось найти. В 1535 году его арестовали в Антверпене, а в 1536-м — задушили и сожгли на костре. Его последними словами были: «Господи, открой глаза королю Англии». Не дождался.

— Джон Уиклиф: которого сожгли… после смерти

Оксфордский профессор Джон Уиклиф (ок. 1330–1384) критиковал церковь, считал, что Библия должна быть доступна всем, и перевёл её на английский язык. Церковь осудила его ещё при жизни, но до костра он не дожил. Однако в 1410 году, через 26 лет после его смерти, церковь решила добить врага окончательно: его книги сожгли в Оксфорде, а тело эксгумировали и сожгли, развеяв пепел. Мало кому удавалось умереть дважды, но Уиклиф умудрился.

— Арнольд Брешианский: чьи книги исчезли бесследно

Ученик Абеляра, монах-бунтарь Арнольд Брешианский отказался отречься от своих взглядов. Церковь приказала сжечь все его сочинения, а ответственные лица так расстарались и преуспели, что от них не осталось ни одного экземпляра. Мы даже не знаем, о чём он писал. Самого Арнольда казнили в 1155 году.

— Савонарола: пророк, ставший еретиком

В 1498 году во Флоренции сожгли Джироламо Савонаролу — настоятеля монастыря Сан-Марко, который ещё месяц назад почитался как спаситель отечества. Он боролся с роскошью, призывал к аскетизму и даже устраивал «костры тщеславия», сжигая предметы роскоши, картины и книги. Но когда его обвинили в ереси, толпа, ещё недавно обожавшая его, с восторгом наблюдала за казнью. Всё как в том анекдоте: вчера ты кумир, сегодня — дрова.

— Когда книги ели, а не сжигали

Но иногда фантазия палачей была ещё более извращённой. Вместо костра авторам приказывали… съесть собственные книги.

Первый такой случай произошёл в 1523 году, когда немец Йобст Вайсброд издал листовку с критикой саксонского курфюрста. Разгневанный правитель приказал ему публично съесть своё сочинение. Хорошо, что одну листовку, а не весь тираж!

В 1642 году датский писатель выпустил брошюру, оскорбляющую шведов. Ему дали выбор: съесть брошюру или лишиться головы. Он предпочёл сохранить голову, а судьи смилостивились и позволили сварить брошюру в супе. Съел — и свободен!

Особенно злились монархи на памфлеты, критикующие их личную жизнь. Герцог Веймара приговорил барона Фольмера к публичному поеданию памфлета о своей личной жизни.

А самый жестокий случай произошёл в 1668 году. Некий Андреас Олденбургер опубликовал книгу, разоблачающую аморальное поведение одного немецкого князя. Князь вычислил автора (несмотря на псевдоним) и приговорил его к съедению собственной книги под ударами кнута. Некислый такой обед с перчинкой.

— За кражу книг тоже казнили

Книги были настолько дороги, что за их кражу полагалась смертная казнь. Известен случай, когда Джон Лестер и его жена Сесилия были повешены за кражу книги из церкви в Стаффорде. В 1402 году двух клерков университета приговорили к смерти за кражу книг и повесили на виселице Монфокон. Так что проклятия в книгах — это была не просто страшилка.

— Что в итоге?

За каждой казнью — будь то костёр или поедание книги — стоял один и тот же страх: слово может разрушить власть. Книги не просто содержали идеи. Они были оружием. И властители всех мастей пытались бороться с этим оружием, уничтожая и сами тексты, и их создателей.

Но, как показывает история, это не работало. Сожжённые книги не исчезают. Они остаются в памяти. И это — главная победа печатного слова.