Друзья, давайте честно. Любой разговор о книгах сейчас сворачивает на нейросети быстрее, чем вы успеваете сказать «а вот в наше время». Одни хватаются за сердце: «Это конец литературы!», другие пожимают плечами: «Хорошо же написано, какая разница, кем?». И знаете что? Обе стороны по-своему правы. А истина, как водится, где-то посередине — и там же, судя по всему, застрял искусственный интеллект, пытающийся написать роман.

— Писатели уже пользуются, но признаются шёпотом

Начнём с забавного. Нобелевская лауреатка Ольга Токарчук как-то проговорилась, что использует ИИ в работе — и тут же получила волну критики. Пришлось оправдываться: «Я только для ресёрча, ничего не сгенерировано!». Показательно, правда? Человек с Нобелевкой оправдывается, как школьник, которого застукали со шпаргалкой. А ведь по сути — ну пользуешься и пользуешься, кто из нас не гуглил «как правильно пишется «в течение»».

— А теперь по-честному: за что ИИ можно любить

Вот вам сценарий, знакомый каждому, кто хоть раз пробовал писать. Вы сидите перед пустым документом. В голове — каша из идей, которую хочется разложить по полочкам, но руки не тянутся к клавиатуре. Это называется страх чистого листа — и он реально парализует. Нейросеть может подкинуть «первую искру»: набросать первый абзац, предложить десять вариантов начала, помочь с мироустройством. И ступор растворяется — не потому что машина пишет за вас, а потому что вы наконец можете писать сами.

Но есть и кое-что более тонкое. Некоторым очень тяжело писать «в стол». Показывать друзьям стыдно. А если решишься — устаёшь с замиранием сердца ждать, пока на твою писанину найдут время. А если в кругу друзей нет читающих? От иных ты не хочешь знать даже мнение о принте на футболке. Что уж говорить о том, во что ты вложил душу.

Другое дело — ИИ. Переслал ему главу, он тут же прочёл. Где-то похвалил, где-то мягко поправил. И вот ты уже отстаиваешь свой замысел перед тем, кто объективен и тактичен. Это ли не идеальный бета-ридер, который никогда не устанет и не скажет «ой, я потом»? Правда, есть нюанс: он также никогда не скажет «это гениально!» без запроса. Но и критиковать вашу прозу в соцсетях не побежит. Уже плюс.

— А теперь — ложка дегтя. Цензура

Но вот вы пишете не детские сказочки. Вы пишете что-то мрачное, сложное, где есть место настоящему кошмару. И тут начинаются сложности. У ИИ есть цензура.

Начнёшь обсуждать с ним способы расчленёнки для серийного убийцы, а он тебе: «А давай лучше о погоде». Попросишь рецензию на жуткую сцену — получишь трусливое «я не говорю о плохом, я хороший». И всё, руки опускаются. Вы чувствуете себя как автор хоррора, которому редактор вежливо намекает: «А может, лучше про любовь?». Только вот в вашем триллере серийный убийца, а не влюблённый фермер. И вот эта вежливая цензура, которая превращает разговор о литературном замысле в беседу с overly polite консьержем — вот она бесит больше всего.

— Так что же в итоге?

Литература держится не на правильных предложениях, а на голосе. А голос — это то, чего у машины нет. ИИ может быть отличным мотиватором, редактором, спарринг-партнёром и даже психологом для выгоревшего автора. Но он не может быть автором. Потому что автор — это тот, кто выбирает, что сказать. А машина просто перебирает варианты. Как очень начитанный, но очень вежливый собеседник, который всегда соглашается, но никогда не спорит по-настоящему.

Если текст написан нейросетью, но вам он нравится — это литература? Или литература — это всегда про то, кто и зачем это написал?